147 сдержаннее, и вообще имели бы более нравственного достоинства. Но зато лишились бы они этой электрической, скажу, грубой, воспламенительной силы, которая в это время именно возбуждала и потрясала народ»(481), – высказывает своё мнение Пётр Вяземский (482). Это отмечалось и другими современниками. Русский поэт и критик Михаил Александрович Дмитриев с удивлением писал, что во времена, когда хорошее образование и воспитание заключались, прежде всего, в знании французского языка и литературы, появился автор, про которого можно было с уверенностью сказать: «Образованность его была вполне блестящая, но дух и речь в его сочинениях были вполне русские»(483). Сенатор Иван Иванович Дмитриев: «Ростопчин был в этой книжке голосом народа, не мудрено было, что он был понят всеми русскими. …Русский язык во всей простоте безыскусственной, разговорной, народной речи, доходит в этой книжке до неподражаемого, оригинального совершенства»(484). Восторженная рецензия в «Московских ведомостях» за 1807 год: «…Слог его так пленителен, что целые страницы врезались уже в памяти у всех, кто не читал его патриотические размышления»(485). Поражения русских войск в войнах с Наполеоном, несомненно, порождали антифранцузские настроения среди разных слоев населения России, но они не высказывались вслух, и потому появление «Мыслей вслух…» Ростопчина вызвало такую бурную реакцию. Их автор был известным в империи человеком, представителем высшего дворянства, отставным вельможей, и к нему прислушивались все слои населения. Произведению Ростопчина способствовал грандиозный по тем временам успех. Книжка была издана тиражом в 7 000 экземпляров и вызвала многочисленных подражателей. Обличая галломанию русского общества, в своей книге «Мысли вслух на Красном крыльце» Ростопчин указывал на необходимость искать примеры для подражания в собственном русском национальном опыте: «Чего у нас нет? Всё есть или может быть. Государь милосердный, дворянство великодушное, купечество богатое, народ трудолюбивый». И приводит имена русских воинов, созидателей. «Все они знали и знают французский язык, но никто из них не старался знать его лучше русского»(486). Ведь и сам Ростопчин был воспитан «во французском духе», по словам академика Э. Тарле, Ростопчин «…дома с женой, француженкой-католичкой, говорил только пофранцузски…». И с Тончи Ростопчин разговаривает только на французском языке! И с императором Александром I переписывается на французском языке! Но, как выяснилось, французский язык Ростопчина его патриотизму не мешал! Для него это просто способ выражения мысли, а для кого-то может стать при желании «способом формирования мышления». Особое время – война!
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4