145 Считается, что в это же время Николай Иванович Тончи написал портрет другого участника военных компаний Безбородко Ильи Андреевича (470) (изображение неизвестно). Внучка графа Ростопчина утверждает, что портреты Суворова и Ф. Ростопчина, находились вместе с другими портретами его работы в кабинете последнего (471). В 1807 году Россия вышла из антифранцузской коалиции, и был заключен мир с Францией, а это значило, что Москва может продолжать жить спокойно. Не обращая внимания на Русско-Шведскую войну и Морскую войну России с Англией, начавшиеся в 1808 году, и ухудшение русско-французских отношений в 1810 г. В феврале 1807 года одновременно с введением Знака отличия Военного ордена, «когда Наполеон приближался к Русской границе, решено было, для возбуждения любви к отечеству, воздвигнуть в Москве памятник Минину и Пожарскому» (Я. Булгаков) (472). Но прошло три месяца, и наступила дружба с Французами, так что ваятель Мартос мог не торопиться, и памятник на Красной площади открыт был только через 11 лет. В обстановке военных кампаний Европы, перетекающих одна в другую, друг Николая Ивановича Фёдор Ростопчин проявил себя очень патриотичным человеком. Жихарев приводит его высказывание ещё 12 ноября 1805 года: «Граф Ростопчин говорит, что русская армия такова, что её не понуждать, а скорее сдерживать надобно, и если что может заставить иногда страшиться за неё, так это одна излишняя её храбрость и даже запальчивость. Он уверяет, что нашим солдатам стоит только сказать: "За бога, царя и святую Русь", чтоб они без памяти бросились в бой и ниспровергли все преграды…»(473) Ростопчин понимает, насколько «мода на всё французское» роняет патриотический дух. Он начинает воевать со всем французским. В декабре 1806 г. в своём письме к Александру I он призывал изгнать из страны всех французов, кроме священников, по какой бы то ни было причине: «Излечить Россию от заразы и, оставив только духовное, приказать послать за границу сонм хитрых злодеев, пагубное влияние которых разрушает умы и души бездумных подданных наших». Граф не был одинок в своём отношении к иностранцам. Журнал «Русский вестник» писал: «Более уже шестидесяти лет французское воспитание и французские моды заражают Россию. …Пусть французы щеголяют бедным неблагопристойным языком своим, но нам русским не стыдно ли, что мы всё достоинство полагаем в выговоре французского пустословия?»(474) О слепом подражании всему французскому, охватившему всю Россию, ярко пишет П. Вяземский «Многие не знали даже названия предметов роскоши, не умели написать их, произносили по-своему, и «всё-таки выписывали их из Москвы, часто на последние деньги… Требовали в провинцию «картин тальянскихъ на манер рыхвалеевой» (Рафаэлевой) работы, «кружев барабанных» (брабантских)…»(475).
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4