44 Врубался в строй ощеренной пехоты Убить, сразить и сразу мертвым лечь. В последний миг, наверно, думал каждый, Не доставаясь все-таки врагам: Имам сказал... Имам бы сделал так же... Аллах велик. Велик и наш имам. И вот — Гуниб. Последняя облава Идет на горстку этих храбрецов. Обречены на гибель и на славу, Окружены они со всех концов. Их около трехсот всего там было, В кольце несметных полчищ и огня. «Гуниб, Гуниб — великая могила!» — Как некогда сказали до меня. Земли осталось только под ногами. Уходит из-под ног уже земля. Сидит в тени Барятинский на камне И ждет к себе имама Шамиля. Но молится Шамиль, взойдя на крышу, Прося, как прежде, гибели врагу. Для той поэмы он сейчас напишет Последнюю кровавую строку. Дабы гордиться правнуки могли бы... Его приказа ждут уже с утра Вернейшие мюриды и наибы, Вернейшие имаму нукера. Счастливый миг — погибнуть за имама. Великий миг — погибнуть вместе с ним. Известно — мертвецы не имут срама, Сегодня мертвым легче, чем живым. Готовы все. Но — стойте. Что такое? Что он задумал? Он к врагам идет. Своей, не раз простреленной рукою Свою. Гяурам! Саблю!! Отдает!!!
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4