пишет: «...я храню газету почти двадцатилетней давности «Советская культура» от 9 января 1965 года, где на 4-й странице в статье «В поисках правды» написано: «Право первого выстрела принадлежало поэту, и он разрядил свой пистолет в воздух. Об этом пишет и И. Андроников, а между тем один из двух пистолетов дуэлянтов при осмотре после поединка оказался заряженным. Если Лермонтов разрядил свой пистолет в воздух, то ясно, что остался заряженным пистолет Мартынова. Значит, он не стрелял вовсе». Трудно сказать, чего больше в этих нелепых версиях: непонятного желания обелить убийцу поэта или непременно доказать, что Лермонтова убило самодержавие, подославшее убийцу, который прятался в кустах и застрелил поэта. А как же быть со свидетельствами очевидцев, что Мартынов после своего выстрела и после того, как Лермонтов упал, бросился к нему с возгласом: «Прости, Миша!» А как же быть с тем, что один из секундантов и друг Михаила Юрьевича, Столыпин-Монго, под уже разразившейся грозой держал около часа у себя на коленях голову постепенно коченеющего трупа своего друга? Что же, он не мог бы отличить выстрела Мартынова от выстрела из канавы? Да и не было в правилах дуэлей того времени, чтобы дуэлянты стрелялись по очереди. Просто они обязаны были выстрелить, не дойдя до барьера, а уж кто выстрелит первым, кто вторым, это зависело от них самих. Нет, все было, увы, прозаичнее и проще. Мартынов тщательно прицелился в спокойно стоящего Лермонтова и убил его наповал. Погасло синее небо. В одно мгновение погибли все замыслы, все ненаписанные стихи, поэмы, романы, будущий журнал, никто не знает, что погибло в одно мгновение. Все это погибло на пороге зрелости, то есть в самом начале. Пользуясь современным авиационным словарем, Пушкин все же обозначил свой «потолок». Он много бы еще сделал. «Тогда-то мы начнем писать поэму песен в двадцать пять». Но высота его полета все же ясна. Потолок Лермонтова еще не обозначился. Последние его стихи, записанные в «Тетрадь Одоевского»: «Сон», «Спор», «Утес», «Дубовый листок», «Выхожу один я на дорогу» и, наконец, «Пророк» — последнее, что написал Лермонтов,— это крутая, если не вертикальная линия вверх. Шедевры, один ярче, лучше и глубже другого. Сколько бы ни проходило десятилетий и даже веков — никогда ни одно русское сердце не примирится со смертью Лермонтова и не устанет, проклинать его убийцу. НАРОДЕН, КАК САМ НАРОД Это не статья, не исследование, не литературоведческий опус. О Пушкине написано страниц в сотни раз больше, нежели он написал сам. Просто это некоторые (далеко не -все) из моих ощущений, возникавших в разное время при чтении Пушкина. 28
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4