то к окружающей среде, о его обособленности от людей, от стремления поставить себя то ли над людьми, в стороне от них, о стремлении замыкаться в гордом одиночестве и т. д. и т. п. В связи с этой точкой зрения на великого поэта исследователей удивляла некая двойственность этой личности, когда наряду с видимым озлоблением и с видимым крайним, как мы теперь сказали бы, индивидуализмом вдруг проступали черты человечности, мягкости, нежности, добра. А между тем ничего удивительного во всем этом нет. Дело в том, что ранний юношеский (хотелось бы сказать — мальчишеский) демонизм и байронизм Лермонтова происходил от сверхранней начитанности плюс определенное веяние времени (ведь в литературоведении есть и понятие «байронизм Пушкина»), плюс определенный комплекс неполноценности, происходящий от отношения Лермонтова к собственной внешности. Небольшой рост, кривоватые ноги, красноватые белки глаз».. На самом деле он не был уродом, но достаточно того, что считал себя таковым. Недаром же в романе «Вадим» он сделал главного героя уж полным уродом, едва ли не монстром, а как известно, во всех своих главных героев — будь то Печорин, будь то Арбенин, будь то сам демон — Лермонтов вкладывал большую часть самого себя и своей биографии. Демонизм и байронизм Лермонтова были юношеской (хотелось бы сказать — мальчишеской) позой, душа же его на самом деле была — верх чистоты, доброты, мягкости и ранимости. И вот происходил естественный и закономерный процесс. С годами шелуха позы, шелуха постороннего литературного влияния опадала, осыпалась, подлинная душа все более высветлялась, выступала на первый план, диктовала все более человечные, добрые, спокойно-мудрые, все более подлинно народные слова. К сожалению, процесс этот не успел завершиться вполне, хотя мы уже отчетливо понимаем, что такие стихи, как «Казачья колыбельная песня», «Сон», "Родина», «Молитва», да и все-все последние стихи Михаила Юрьевича не могли быть написаны человеком злым либо презирающим людей и все и вся. Они написаны человеком добрым и глубоко русским. По чьему-то меткому выражению, пуля Мартынова срезала верхушку с дерева русской поэзии, после чего она пошла расти в сучья. Действительно, много великолепных поэтов было на Руси в последующие десятилетия: Полонский, Майков, А. К. Толстой, Фет, Некрасов... Но до высочайшей отметки лермонтовской поэзии волны их все-таки не доплескивали. Существует известный феномен: одни говорят, что они больше любят Пушкина, другие говорят, что они больше любят Лермонтова. Значит, один уж этот факт свидетельствует, что перед нами две почти одинаково огромные, одинаково сияющие вершины русской поэзии и не так уж просто отдать предпочтение одной из них. Правда, говорят, что любовь к Лермонтову — это как бы юношеская любовь и с воз24
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4