простая тархановская крестьянка. Созревая и мужая, поэт становился все народнее, все глубже. Родная история интересовала его не праздно, чувство родной истории в нем жило всегда. Твой стих, как божий дух, носился над землей, И отзвук мыслей благородных Звучал, как колокол на башне вечевой, Во дни торжеств и бед народных. Отсюда «Песня о купце Калашникове», «Бородино», «Казачья колыбельная», «Родина». Многие его стихи сразу же становятся народными песнями: «Тростник», «Тамара», «Парус», «Бородино», «Два великана», «Выхожу один я на дорогу»... Поэт начал понимать свое предназначение как прямой наследник и преемник Пушкина. Теперь он мечтает уйти в отставку не потому, что ему надоела жизнь воина, а для того, чтобы издавать свой журнал, для того, чтобы занять подобающее ему место во главе русской словесности. Все кипенье молодости, порождавшее, с одной стороны, непревзойденные поэтические шедевры, но, с другой стороны, множество черновиков, набросков и вариантов, усмирялось, остепенялось, ложилось в русло полноводной реки, а сквозь все теснины, кинжалы, аулы, сторожевые башни, горные потоки все явственнее можно было видеть как бы проступающий водяной знак: И на холме средь желтой нивы Чету белеющих берез. Впрочем, дело не в том, Кавказ в стихах или дрожащие огни печальных деревень. Вот строфа, от которой берет эстафету последующий гигант наш Лев Толстой. Тянулись горы, и Казбек Сверкал главой остроконечной, И с грустью тайной и сердечной Я думал: жалкий человек... Чего он хочет? Небо ясно, Под небом места хватит всем, Но бесконечно и напрасно Один враждует он... Зачем? В лермонтовском творчестве сорокового и сорок первого годов очевидно исполнялось пророчество Белинского о том, «что это будет русский поэт с Ивана Великого». Очень много говорилось в литературоведении о демонизме, о байронизме Лермонтова, о его озлобленности по отношению к жизни, о его сверхранней разочарованности, о его презрении если не к людям,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4