В то утро был небесный свод Так чист, что ангела полет Прилежный взор следить бы мог... Раз — это было под Гехами — Мы проходили темный лес. Огнем дыша, пылал над нами Лазурно-яркий свод небес. И дальше и дальше: «Глядит — и небеса играют в ее божественных глазах», «Как небеса твой взор блистает эмалью голубой», «Люблю мечты моей созданье с глазами полными лазурного огня», «Молча сижу под окошком темницы, синее небо отсюда мне видно». С такой-то вот чистейшей небесной синевой в глубине души вступил Лермонтов на кремнистый (как помним) путь своей короткой и ослепительно яркой жизни. Голубизны в ней было меньше, чем в небе или в душе. Ранняя потеря любимой матери, ранняя вынужденная разлука с любимым отцом, то есть сиротство, раннее ощущение внутреннего конфликта с окружающей средой... Тут я собрался на целой странице перечислить все камни и кремнии на жизненном пути молодого поэта и русского дворянина, но и сам споткнулся. Да, сиротство, конечно, но ведь под крылом беззаветно-любящей и богатой бабушки. И он — в будущем — единственный ее наследник. А в остальном? Многочисленная, просвещенная родня, всегда образованное, чтобы не сказать блестящее общество, полная материальная обеспеченность. Благородный Университетский пансион в Москве, Московский Университет, Школа гвардейских юнкеров, Лейб-гвардии гусарский полк, юнкерские кутежи, великосветские балы, ослепительно красивые, утонченные женщины, благородные, умные друзья... Приходится из всех невзгод остановиться на внутреннем конфликте с окружающей средой, но получается очень уж неконкретно. Конечно, смерть Пушкина Лермонтов воспринял как личную трагедию, потому что он в высшей степени обладал чувством родины, ее истории, культуры, вообще чувством народности, но все же это была всероссийская, а не только его одного трагедия. Конечно — ссылка. Высочайшим повелением Лейб-гвардии гусарского полка корнет Лермонтов переводился тем же чином в Нижегородский драгунский полк (на Кавказе). Но и тогда, и теперь, и во все времена разве все офицеры должны служить в столице? Стихи на смерть Пушкина уже написаны, разошлись, читаются, а это главное для поэта. Кавказ поэт любил с детства едва ли не больше своей среднерусской родины. Кавказ (Грузия в том числе) был первой любовью русской литературы, а Пушкин с Лермонтовым тогда и были, в сущности,— русская литература, русская поэзия, во всяком случае. Конечно, из Петербурга он переводился в действую21
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4