он что-то знал и о чем-то помнил: «...Я счет своих лет потерял», «...Когда б я мог забыть, что незабвенно!», «Забыть? Забвенья не дал бог, да он и не взял бы забвенья», «Спастись от думы неизбежной и незабвенное забыть», «И лучших дней воспоминанья пред ним теснилися толпой», «Что без тебя мне эта вечность?», «В душе моей с начала мира твой образ был запечатлен»... Лермонтов обладал удивительным ощущением космоса. Я думаю, что он первый в русской (а возможно, и в мировой поэзии) посмотрел на землю с космической высоты. До этого смотрели все снизу вверх — на облака, на звезды, на комету, на птиц. Никому не приходило на ум взглянуть сверху вниз. Пушкин, правда, взглянул на Кавказ таким образом, но с высоты самого же Кавказа. «Кавказ подо мною, один в вышине, стою над снегами у края стремнины... Здесь тучи смиренно идут надо мной... Там ниже мох тощий... А там уж и люди гнездятся в горах...» Но разве же это высота? И над вершинами Кавказа, Изгнанник рая пролетал, Под ним Казбек, как грань алмаза, Снегами вечными сиял. И глубоко внизу чернея, Как трещина, жилище змея Вился излучистый Дарьял... Можно спросить у наших космонавтов, с какой высоты Казбек покажется ограненным алмазным камешком, а Дарьяльское ущелье трещиной, где поместится только змея? Космосом веет и от уже упомянутого нами (одного из лучших в отечественной лирике) стихотворения «Выхожу один я на дорогу». Туман, кремнистый путь, пустыня, и звезда с звездою говорит. Почему пустыня? Какая пустыня? Потому что поэт один перед небом, перед звездами, на кремнистом пути. «Спит земля в сияньи голубом». Это — не «На холмах Грузии лежит ночная мгла», это — не «луна золотою порошею осыпала стынь деревень», это — не «чудный месяц плывет над рекою». Это — спит земля в сияньи голубом! Кто-то, когда-то обронил, как будто удачно, что Пушкин, де, был дневным, а Лермонтов ночным светилом русской поэзии. Но скорее Лермонтова, по пристрастию по крайней мере, можно уподобить не светилу, а небу. В Тарханах ли в раннем детстве, на Кавказе ли в детстве же засмотрелся он на небесную синеву, воспоминания ли от взгляда той девочки, от которого с мальчиком случился обморок, но только синева небес — основная, пожалуй, активная краска в стихах поэта. 20
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4