Мне кажется, что дополнительным условием удачи «Записок охотника» явилось то, что писались они в Париже. Оттуда, из далека, все картины русской природы, деревенской жизни виделись в дополнительной золотистой дымке, ярче, прекраснее, больнее. Да, представим себе, что Тургенев, этот утонченный и образованнейший аристократ (не только по рождению, но — по духу), в основном-то оказывается художником, воспроизводящим деревню. Хорошо еще, что не было тогда современного термина «писатель-деревенщик», а то критики мгновенно наклеили бы этот ярлык на Тургенева. Тургенев, к счастью, не принадлежит к тем писателям, о которых, если заходит речь, надо напоминать и перечислять, что ими написано. Проходят за поколеньем поколения, а «Хорь и Калиныч», «Бежин луг», «Касьян с Красивой Мечи», «Ермолай и мельничиха», «Певцы», «Бурмистр», «Однодворец Овсянников» — все вообще «Записки охотника» остаются для нас все такими же (не побоюсь словечка) повседневными, насущными, без чего мы не можем вообразить ни нашей литературы, ни нашей родной речи, ни самих себя. Особенную благодарность Тургеневу должны испытывать мы, читатели-потомки, за его романы, которые запечатлели и навсегда сохранили совершенно особенную сторону российской действительности, образы, жизнь и быт бесчисленных дворянских усадеб. В самом деле, природа, описываемая Тургеневым с большим мастерством, ну там плывущее облако, туман над рекой, дорога во ржи, даже дорожные рытвины, на которые он особенно нападал, не говоря уж про весенние дожди и осенние ненастья, про мелколесье и болота, про луга и березовые рощи, так ли, сяк ли, еще сохранились, и мы сами их можем видеть, а вот жизнь, быт и сам образ русских дворянских усадеб исчез навсегда, и знать об этом мы можем теперь только из литературы. Обитатели подобных дворянских усадеб с более пышными или более скромными господскими домами, с флигелями и службами, конюшнями и оранжереями, старыми липовыми парками и дубами- старожилами, с темными аллеями, прудами и беседками, с портретами предков и библиотеками, с музицированием в лунные вечера и уединенными скамейками в глубине парка, с шуршаньем длинных платьев и блеском офицерских эполет, с верховой ездой и романсами, с наследствами и долгами, с картежной игрой и борзыми собаками, с французской речью и дворовыми людьми, с лоском воспитания и семейными драмами, с блеском остроумия и дуэльными пистолетами,— обитатели подобных усадеб при всех их ученых и разносторонних разговорах, при всех их — часто — благородных порывах то и дело попадали в так называемые «лишние люди». Термин скорее литературоведческий, нежели социальный. Конечно, бездельничали не все. Занимал же кто-то государственные должности, командовал ротами и полками, вел земледельческое хозяйство, писал картины, со14
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4