Сам Тургенев был образованнейшим человеком, легко говорил на нескольких языках (впрочем, языки тогда были скорее областью воспитания, нежели образования), учился в Московском, Петербургском, Берлинском университетах. Литературоведению известны вопросы, на которые должен был отвечать молодой ученый, чтобы сдать экзамены на магистра философии (он хотел получить кафедру). Эти вопросы я читал. Не думаю, что каждый из нас, из 9 000 членов Союза писателей, не задумываясь, ответил бы на эти вопросы. Не забудем также, что его личными друзьями и собеседниками были Мопассан, Флобер, Эдмонд Гонкур, Мериме, Додэ, Золя... С Грановским и Белинским они вели темпераментные философские беседы о Гегеле да Канте по пяти часов кряду, на что мы, современные собеседники, тоже едва ли способны. И вот — парадокс. Оказывается, разносторонние знания нужны художнику лишь как надежный и прочный потенциал, а не как непосредственное средство для достижения той или иной художнической цели. Они нужны, вот именно, для внутренней развязанности, свободы, как, скажем, боксеру или гимнасту мало владеть; пусть и в совершенстве, только техникой бокса или упражнений на брусьях, но нужна еще и просто физическая мышечная сила. Ведь как бы мы ни знали почти наизусть «Записки охотника», лучшее, что создано Иваном Сергеевичем Тургеневым, ни днем, ни с огнем не найдешь там ни Гегеля, ни Канта. Родная природа, великолепно написанные пейзажи, занимательные типы русских людей, быт, нравы, фольклор, неизъяснимое очарование, любовь к родной земле, разлитая словно солнечный свет и согревающая душу читающего,— всего этого много в «Записках охотника» и все это как-то легко, свободно, раскованно или будто даже незамысловато, а на самом деле глубоко и серьезно. Высокая художественность этих очерков (а я бы сказал — поэм) состоит, кроме всего прочего, в том, что они отвечают первой (как я назвал бы ее) заповеди искусства. Если художник увидел разрушенное здание и решил его изобразить, то сам он не должен вопить и кричать о разрушенном здании: «Ах, как плохо, что здание разрушено» или «Ах, как хорошо, что оно разрушено». Читатель (зритель) сам должен, увидев картину (прочитав рассказ), воскликнуть, пожалеть или восхититься. А может быть, даже бежать на площадь и бить в рельс. «Записки охотника» и написаны именно таким образом, что без всякой дидактики и подсказки у читателя в душе рождается отношение к тогдашней действительности, а сквозь все пейзажи и красоты проступают ее реальные зримые черты. Такие художники, как Тургенев или Некрасов (в поэзии), имели право быть самыми суровыми судьями того времени, ибо ими двигала безграничная любовь к отечеству и народу. Воспримем это тоже как своеобразный урок.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4