заклюет». Известно, что, возвратившись из Севастополя в Петербург, Толстой остановился прямо у Тургенева на квартире. В дальнейшем между ними создались тесные отношения, и тут выявилось вдруг, что они в тесных и личных отношениях чем-то несовместимы. Разъехавшись и разойдясь, они начинали писать друг другу, извиняться, смягчать и сглаживать, но стоило им увидеться, сойтись вместе, как тотчас же возникало раздражение, а затем и ссоры, одна из которых совсем было привела к дуэли. Точно . не скажешь, откуда бралась эта несовместимость. Предположение некоторых литературоведов, что Тургенев ревновал к славе Толстого и был уязвлен тем, что ученик превосходит учителя, я считаю несостоятельным. Скорее Тургенев (опять же беззаветно служа русской литературе) был недоволен тем, что величайший художник, вместо того чтобы заниматься делом, начал морализировать, теоретизировать, ушел в богоискательство, в распри с церковью,' в нравоученья. Толстого, в свою очередь, могли раздражать постоянные упреки Тургенева. Так или иначе, дело дошло до вызова на дуэль. Надо сказать, что оба эти великана (а вели они себя в этой истории, как дети) в конце концов отнеслись к своим судьбам (и судьбе литературы?) серьезно и сделали все, чтобы ликвидировать конфликт, хотя прежней теплоты и близости между ними быть уже не могло. И вот Тургенев умирает в Париже. Он понимает, что ему остались считанные дни и часы. И чем же он озабочен? Он просит отослать письмо в Россию. «Пожалуйста, пошлите его поскорее, это очень, очень нужно». А вот и само письмо. "Милый и дорогой Лев Николаевич... Пишу я Вам собственно, чтобы сказать Вам, как я был рад быть Вашим современником,— и чтобы выразить Вам мою последнюю искреннюю просьбу. Друг мой, вернитесь к литературной деятельности!.. Ах, как я был бы счастлив, если б мог подумать, что просьба моя так на Вас подействует! Друг мой, великий писатель Русской земли — внемлите моей просьбе!..» Разве может кто-либо из писателей или просто людей не воспринять это как еще один урок Ивана Сергеевича. Как раз здесь хорошо вспомнить и еще одно его последнее напутствие: «Мне хочется только перед прощанием сказать несколько слов моим молодым современникам — моим собратьям, вступающим на скользкое поприще литературы... Нужно постоянное общение со средою, которую берешься воспроизводить: нужна правдивость, правдивость неумолимая в отношении к собственным ощущениям; нужна свобода, полная свобода воззрений и понятий — и, наконец, нужна образованность, нужно знание!.. Учение — не только свет, по народной пословице,— оно также и свобода. Ничто так не освобождает человека, как знание, и нигде так свобода не нужна, как^в деле художества, поэзии... Может ли человек «схватывать», «уловлять» то, что его окружает, если он связан внутри себя?». 12
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4