— Дети, кто помнит, сколько крепостных было у Троекурова? Как не помнить? Троекуров — это олицетворение богатства, крепостничества, барства, могущества, почти бог земной... Множество рук поднялось в классе: — Восемьсот, восемьсот крепостных было у Троекурова. — Ну так вот. У Ивана Сергеевича Тургенева, которого мы сейчас будем проходить, вернее у его матери, было две тысячи крепостных. Сейчас я вам вслух прочитаю его рассказ «Муму». Через несколько минут в дальнем углу в классе послышались всхлипы. — Ты что, Барсукова? — Жалко... — Собачку жалко, Муму? — Нет... Герасима. Так с самого начала и на всю жизнь вошло и осталось в сознании светлое, доброе (пробуждающее светлые мысли и добрые чувства) имя — Тургенев, Иван Сергеевич Тургенев. И ведь ни у кого, я помню, не возникло недоумения: как же так? У самого две тысячи крепостных, а пишет против крепостного права. Уже знали и помнили мы и «Во глубине сибирских руд», и про звезду пленительного счастья, и был уже Лермонтов, а теперь вот — Тургенев. Воспринято как данность с самого начала и на всю жизнь: вне борьбы за справедливость, вне борьбы против насилия русского писателя не бывает и быть не может. Остальные, как бы они ни назывались и сколько бы их там ни было, не писатели, а только приспособленцы. Таков был первый урок, преподанный Иваном Сергеевичем Тургеневым. Тургенев по чисто временной протяженности (хоть и умер отнюдь не в преклонном возрасте) — это целый 19 век русской литературы и общественной мысли, век бурленья, становленья, расцвета. Своим началом (биографическим) Иван Сергеевич касается Жуковского, Крылова, Пушкина, Кольцова, Лермонтова, а в конце биографии он достигает имен Репина, Верещагина, Тенишевой, Третьякова, Кони, Саввы Мамонтова, скульптора Антокольского. Жуковского и Крылова он успел увидеть хотя бы мельком, Пушкина — дважды, да еще третий раз — в гробу. Добавим, вспомнив, что именно молодой Тургенев, юноша 19 лет, попросил слугу, чтобы тот срезал у покойного прядку волос и дал ему. Эту прядку потом Иван Сергеевич хранил как святыню. Он в то время не написал еще ни строки, но символически, как бы даже эстафетно, соприкосновение двух великих служителей русской литературы состоялось. Ну, а Репин приезжал к уже знаменитому Тургеневу в Париж, чтобы по просьбе Третьякова написать портрет Ивана Сергеевича. 10
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4