119 в руках, два дроворуба, заметно возбужденных и взволнованных. Да и нельзя было, как оказалось потом, им быть вполне хладнокровными. За завтраком в лесу, у свежеизготовленной поленницы дров, они распили бутылочку, потом – повздорили, а повздоривши, ухватились сначала… за дрова березовые, а потом и топорики пустили в ход… Да розняли добрые люди, не допустили до смертного греха. Протрезвившись, оба одумались, да, как были во всем снаряжении, отправились в соседнее село прямо к батюшке, который, как они слышали, «дюже пользует от водки». – Присягу давай нам, отец, присягу! Самого святителя Миколу в поруки… а то дело выходит… хоть брось! Святитель Николай особенно чтится «Парахинцами» (жители дер. Парахино, Рязанская губ.) Присяга дана и прибегнувшие к помощи Божией вполне трезво окончили работу. Это – факт только что минувших дней. В другом случае, поздним летним вечером, к дому священника подъезжает телега, управляемая сидящей на передке женщиной. В телеге, на соломе, прикрытый рогожкой, «чтобы люди не видали», лежит ее муж, мужик Димитрий. Рыжий, лохматый, с налитыми кровью от водки глазами, он, едва вылез из телеги, как беспомощно, с раздирающим душу криком, или вернее – ревом, бросился на колени пред встретившим его священником. «Спаси меня!.. Спаси, родной! Опять к тебе»… Этот Димитрий, как мы узнали потом, был из далекой чужеприходной деревни, человек хороший, заботливый, работящий, но без обещания никак не могший удержаться от пьянства. Он несколько раз записывался у батюшки «в трезвость» и всегда выдерживал свой срок. Прогуляв на этот раз, по выполнении обета, целую неделю, он заболел и только об
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4