благодаря которым одна книжка (при прочих равных условиях) захирела, а другая — более или менее расцвела. Конечно, думал я, имеет значение то, что во второй книге я затрагивал социальные вопросы. Русская литература всегда была социальной. Самой же неблагодарной площадкой для решения социальных вопросов является книга о дружеской стране, о дружеском народе. Пока пишешь о красотах природы, о достижениях — все в порядке. Но нехорошо ведь, приехав в гости, начать указывать на то, на это, учить или критиковать. То, что можно и нужно дома, не годится подчас в гостях. Конечно, думал я дальше, есть интерес и есть заинтересованность — понятия вовсе не одинаковые. У наших читателей к дружеским землям, к этой самой адриатичеокой экзотике, большой интерес, к делам же в Вязниках, во Мстере, в Петушках или в Симе — кровная заинтересованность. Все это так. Но помимо этого я видел, чувствовал, понимал, что и объективно (при прочих равных условиях) книга о владимирской земле удалась больше, чем книга об Албании. Что описание обыкновенного пруда с лягушками и головастиками получилось ярче и сочнее, чем описание і соленого озера Нарта, что язык при описании Суздаля другой, нежели при описа
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4