проходящие грузовики и загадывать, который же из них возьмет меня с собой. Остановился седьмой грузовик (к этому времени я пробрел еще три километра). — Ну, куда тебе? —грозно спросил шофер, выйдя из кабины.—Спирт есть? — Нету, какой может быть спирт? — Табак, папиросы? — Нету. — Сало? Э, да что с тобой разговаривать! —Он пошел в кабину, и уж угрожающе зарычал мотор. — Дяденька, дяденька, не уезжайте. У меня хлеб есть, заварной, сладкий. Сегодня утром мать испекла.—Мотор перестал рычать. — Покажи. Я достал из мешка большой, тяжелый каравай в надежде, что, может быть, шофер соблазнится, отрежет от него часть и за это довезет меня до Владимира. — Это другое дело, полезай в кузов. Каравай вместе с шофером исчез в кабине грузовика. Надо ли говорить, что больше я не видел своего каравая. Но, видимо, болезнь крепко захватила меня, если и само исчезновение каравая, ради которого я перенес такие муки, было мне сейчас безразлично. Ничего не изменилось в общежитии за эти два дня. Как будто прошло не два дня, а две минуты. Ребята оживились, увидев меня, но тут же поняли, что мне не по себе. Я разделся, залез в ледяное нутро постели и только попросил друзей, чтобы они истопили печку и принесли бы из титана кипятку. — Комендант запер чердак на пудовый замок. (Эта новость была самой неприятной, потому что я все никак не мог согреться.) А кипятку сколько хочешь. Только вот с чем его... Да ты из дому-то неужели ничего не принес? Тогда я рассказал им, как было дело. — А не оыл ли похож этот шофер на нашего Мишку Елисеева? —спросил Володька Пономарев. — Был,—удивился я, вспоминая круглую красную харю шофера с маленькими синими глазками.—А ты как узнал? — Да нет, я пошутил. Просто все хапуги к жадюги должны же чем-нибудь быть похожи друг на друга. — Так ты, что же, так ничего и не ел целый день? —вдруг догадался Генка Перов.—Хоть бы краюху отломил от того каравая. — Каравай-то я вам нес, думал, обрадую. Сейчас бы разрезали его на куски... С кипятком... 14
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4