Не ставя себе непосильной задачи проанализировать симфонической сложности чувство Родины, я осмелился бы выделить два момента, которые мне лично кажутся главными. Во-первых, любовь, проникновенное, сознательное (или, может быть, в иных случаях бессознательное) чувство природы. Высоко в горы на заоблачные Сырты угоняют летом свои отары киргизы. Для аксакала ничего не может быть милее отвесных скал, кипящих горных потоков у их подножия, орлов, пролетающих с места на место в непосредственной близости от человека, как если бы у нас грачи или галки. Предложите ему променять Сусамыр — высокогорную долину, по которой мчатся восемьдесят горных рек, на что-нибудь другое, убеждайте его, что это другое — сказка, рай земной, Капри, Ницца, Калифорния, ведь он ни за что не согласится. Приходилось мне бывать в кочевых чумах ненцев оленеводов. Казалось бы, что там любить. Однообразная, насквозь промороженная земля, у которой оттаивает летом верхний слой. Тогда получаются тут сырь и вязь, болота, зыбуны с бесчисленными стеклышками озер, от скудного тепла и сырости растут лишайники — основная растительность суровой тундры. А зимой снег и ночь. «У нас, — шутят ненцы,— только одиннадцать месяцев зима, а то все лето да лето». Но не соблазнишь их горами или той же Ниццей. Одним словом, кому — степь, кому — горы, кому — морское, пропахшее рыбой и солью побережье, а нам — родная русская природа, не эдельвейс, а незабудка, іне саксаул, а черемуха, не пальма, а, к примеру, рябина, не горная, ворочающая камни река, а тихие наши красавицы с желтыми кувшинками и белыми лилиями, вплетенными в светлые струи, не шестидесятиградусное жестокое солнце Хивы, а доброе'солнышко Рязани. И чтобы жаворонок дрожал над полем в сиянии голубого дня, и чтобы скворешник на березе перед крыльцом, и чтобы водились в нем летом скворцы, а зимой квартировали морозоустойчивые, в шубенках нараспашку, дотошные воробьи. Было бы бессмысленно перечислять все приметы русской природы. Но из тысяч примет и признаков складывается то общее, что мы зовем родной природой и что мы, не отрекаясь ни от морской синевы, ни от высокогорной сияющей белизны, любим все же сильнее, чем что-либо иное в целом свете. Чувство родной природы, любовь к ней бесспорно занимает одно из главных мест в сложном чувстве Родины. Но все же оно, ну что ли, слишком непосредственно, непроизвольно, я бы даже сказал, слишком инстинктивно, чтобы на нем одном 16
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4