в своих пытливых (не будем пока говорить, что жадных) пальцах белую капельку сока из тропического дерева гевея. Каучук! Охотники за каучуком! Сколько связано с этими словами, казалось бы, отчаянной романтики, а на самом деле пота, всевозможных тропических лихорадок и, конечно, крови! Капелька по капельке катятся по надрезу на дереве гевеи — 700 граммов в сутки. Надо долго сидеть возле дерева, чтобы проследить движение одной капельки. Тихо вокруг гевеи. Летают бабочки, порхают яркие птички, перебирает листву ветерок. А между тем вдалеке от нее в огромных, шумных человеческих городах развивается химия, развивается авиация, развивается автомобилестроение, идут войны... Противогазы и детские соски; хирургические перчатки и аэростаты воздушного заграждения; шасси самолетов и костюмы водолазов; велосипедные камеры и модные каучуковые подошвы — шагу не может ступить человек без резины, и все больше, больше, больше нужно ее человеку, а между тем в тиши тропического леса ни быстрее, ни медленнее текут по стволу деревьев беленькие капельки — не поймешь, не то слез, не то крови. Белая масса в жестянке постепенно густеет. Вот она уж похожа на сметану. Теперь можно взять ее в руки, она не прольется меж пальцев, но вся останется в руках, мягкая, податливая, мни ее как хочешь, но есть уже в ней и упругость, и чтоб разорвать на две части, придется прежде этого немного и растянуть. За год дерево может «наплакать» до сорока килограммов белой массы, а то, возле которого мы стояли, «наплакивает» тридцать шесть. Ему тридцать лет, а в поперечнике оно 65—70 сантиметров. Каучуковод Нгуен Дин рассказывает, что из ста килограммов смолы получается тридцать три килограмма, то есть одна треть, чистого каучука. Случилось так, что когда все богатства выкачивались французами, им было безразлично, где растут каучуковые деревья, на севере или на юге, и они
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4