спортивную маску для ныряния, чтобы хоть одним глазком заглянуть в тропический подводный мир сего, как представлялось мне, ярчайшими рыбами, водорослями и кораллами. А где же и заглядывать, если не возле скал? Берег, не считая скалистого мыска, был здесь такой же песчаный, такой же отлогий, как и в Шам- Шоне. Увидев, что я собираюсь лезть в воду, Хиеу и Кы одновременно подбежали ко мне и, растопырив руки, загородили дорогу, крича: — Не можно! Не можно, нет купаться! — Да почему нельзя, или это купание не запланировано нашей программой? — Нет купаться! Акула! Кашалота! Дело все было в том, что берег был неизвестен Хиеу и Кы, и они беспокоились о моей безопасности. Жестами, горячностью, страстным желанием залезть в воду я выпросил у Хиеу три метра, ровно три метра, и после долгих колебаний он мне их разрешил. Пришлось ему самому, засучив штаны, заходить в воду, чтобы эти три метра с тщательностью отмерить и осмотреть. Я тоже зашел в воду, и оказалось, что в трех метрах от берега мне гораздо ниже колен. В довольно прозрачной воде было видно, что песчаная мель не глубже, чем мы стояли, тянется на десятки и, может быть, сотни метров. Я не позавидовал бы кашалоту, на которого ссылался Хиеу, если бы вдруг волей судеб он оказался на этой отмели. Пришлось лечь в воду, и она, слава богу, обступила меня со всех сторон. Боком, боком, руками по дну я отвоевал еще метра два или три. Как бы я ни повернулся, куда бы ни переполз, Хиеу неизменно оказывался между мной и морем. Я подумал: но ведь если он искренне верит в опасность со стороны кашалотов, значит он совершает героический подвиг, подставляя сначала себя под зловещие діасти и телом своим прикрывая гостя. У подножия скалы в камне образовалось углуб- леньице, которое заливает морем во время прилива,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4