наук и, чего доброго, я из путешественника-верхо- гляда превратился бы в почтенного ученого мужа, склонного к кропотливой исследовательской работе и обобщениям, полным глубины и смысла. Может быть, и не стоило бы браться за перо, но все же стало жалко, пусть немногих, пусть мимолетных, пусть поверхностных, впечатлений. Это будут даже и не письма из Вьетнама, как принято обычно у путешественников, а незамысловатые открытки, которые пишут, как правило, на ходу и опускают во встретившийся на пути почтовый ящик. Однако, может быть, прочитав мои путевые записки, читателю захочется обратиться к более солидным грудам или к книгам самих вьетнамских писателей, чтобы познать предмет в глубине и тонкости, и этим одним я был бы доволен. Если к тому же запомнится какая-нибудь деталька, какой-нибудь штришок, какое-нибудь наблюдение из моих записок, если проступят сквозь штрихи и детали, хотя бы и смутные, хоть бы и внешние, черты земли и людей, населяющих ее, значит стоило браться за перо и колебания были напрасными. Никакой подледной рыбалки во Вьетнаме нет. Это даже ребенку ясное обстоятельство огорчало меня тем больше, что я как раз навострял свои снасти,- чтобы поехать на Плещеево озеро, когда вдруг мне сообщили, что поездка во Вьетнам утверждается. Выезд на Плещеево озеро все же состоялся: ведь не было особенной спешки. Надо и приготовиться морально, и собраться, и узнать о стране немного побольше, чем мы обычно знаем о любой стране, в которой никогда не бывали и в которую пока не собираемся ехать. На озере стоял еще лед, хотя появились уж закраины. Снег весь растаял, и если недавно на льду держалась и хлюпала под ногами вода, то теперь, всплыв и омывшись, лед был чистый, мерцающе-зе- леный и ноздреватый. Края лунок обтаивали на
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4