му миру. В Америке была одна подобная же корова... — Да нет, — поправил агроном, — все сто коров дают в сутки пятьдесят литров. — A-а. Ну, это другое дело! Цифры, 'которыми снабдил меня агроном Чыонг Киэй, вообще-то мало что говорили мне. Ну, допустим, одна тонна кофе с гектара. А что это: хорошо или плохо?. «Хорошо», — говорит агроном. Допустим, что хорошо. Кофейными проблемами никогда не приходилось мне заниматься раньше. Интереснее всего было хотя бы посмотреть, как родится кофе, не прямо ли в маленьких фарфоровых чашечках? На плантациях были и старые кофейные деревья и молодые посадки. Темно-зеленая глянцевая листва (вроде как у воскового дерева), а меж листвы на ветках небольшие красноватые плодики. Они были бы и совсем красными, если бы уж созрели. Развернешь, растерзаешь сладкую сочную ткань, и окажется внутри продолговатое зернышко, обволокнутое сладкой слизью. Теперь зерна были еще белые, а потом, при спелости, должны они достигнуть своего кофейного цвета. — Каждое кофейное зернышко, — сказал агроном, — это наше, вьетнамское зернышко, и никуда оно не денется из страны, не принеся народу своей, пусть маленькой (в масштабах одного зерна), пользы. Брызнул дождь, и пока мы шли до машин, пудовые гири клеклой, ярко-красной глины налипли на подошвы. Значит, на красных глинах растут кофейные деревья госхоза «Донг Зао». Наших черноземов вообще не знает вьетнамская земля. Плодородные, обработанные человеком земли постепенно начали исчезать. Все меньше отражающих белесое небо рисовых полей, все меньше работающих на земле крестьян, все меньше пальм и деревенек— наступили саванны. Когда-то здесь перепутывались непроницаемые для
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4