— Много ли бананов в вашей стране? — наивно спросил я у Кы в первый день. Кы долго потешался над этим моим вопросом. — Много ли у вас в стране бывает летом травы, а зимой снега? Рядом с «аристократией» тропического земледелия, возрастающей высоко над землей, заняли место на базаре и плоды, произрастающие в земле: бататы, маниока, земляной орех, острый, душистый имбирь. А вот уж ряды, где продают конические шляпы для женщин, шлемы для мужчин, корзинки из бамбука, циновки, прямоугольные плетеные предметы, служащие, оказывается, подушками (вьетнамцы не кладут под голову мягкого), ароматические палочки, палочки для еды и много всего другого, часто непонятного непосвященному глазу, составляющее то, что называется простым емким словом «быт». — Кы, что это там? — показал я на маленького черномазого поросенка с животиком, волочащимся по земле. — Ну вот, это вьетнамская пища, — ответил Кы, поняв и приняв шутку. Молодая вьетнамка с распущенными волосами стоит у некоего сооружения с колесом, похожим на морской штурвал. Она берет обрубок сахарного тростника, очищает его от жесткой кожуры, расщепляет, как лучину, на две половинки и сует в железные валки, потом начинает крутить колесо. Расщепленный сахарный тростник проволакивается через валки. По валкам течет и стекает вниз, в резервуар, а может быть, просто в миску, желтый сок. Это происходит на улице, на берегу озера. Около «выжималки» несколько столиков. Сидят вьетнамцы. Из высоких толстостенных стаканов они пьют не спеша желтую густоватую жидкость. Такие «выжималки», такие своеобразные кафе на открытом воздухе, попадаются на каждом шагу и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4