ми о Шкодере или Саранде, и они тотчас, просветлев лицами, и оживившись, и вспоминая все новые и новые подробности, начнут рассказывать о маленькой красивой стране и о ее замечательном народе. Надо полагать, дело тут не только в красоте страны, но, по-видимому, и в том приеме, в той атмосфере братства, которая окружает гостей во время их путешествия. Есть в Москве такие друзья и у Вьетнама. Ну, пожалуй, одним из старых друзей можно назвать Романа Кармена, который едва ли не первым из советских людей пробрался во Вьетнам, когда там еще шла война, и своей вездесущей, точной, как снайперская винтовка, камерой внимательно обсмотрел и джунгли, и рисовые поля, и города, и десятки и сотни жителей Вьетнама. Я и позвонил ему первому. После того как я сказал, что еду во Вьетнам и хотел бы посоветоваться, в трубке долгое время раздавались одни лишь междометия, в которых нельзя было уловить конкретного смысла, но общий смысл которых сводился к одному, что несколькими секундами позже Роман Лазаревич выразил уже словами: «Завидую, просто завидую! Если бы мне поехать туда хотя бы на месяц, пройти по старым местам! Да знаете ли вы!.. Да можете ли вы представить!..» Но тут уж опять невозможно было ему удержаться от междометий. Конечно, если и во время обычной поездки человек сдружается со страной, то тем более поймешь Кармена, проведшего целый год в стране воюющей, ползавшего по жидкой грязи, ночевавшего где попало, до онемения натруждавшего ноги... Одним словом, что и говорить, на войне как на войне! ...Генрих Боровик, напротив, без излишних эмоций сразу проявил свою молодую журналистскую хватку: — Ну, во-первых, перечитай «Тихого американца», это все.же лучшее, что есть в западной литературе о Вьетнаме. Во-вторых, там ведь действует Международная контрольная комиссия. Постарайся, чтобы она тебя аккредитовала, и тогда ты смог бы
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4