В музыкальной школе специалисты из Китая, из Польши, из Венгрии, из Советского Союза занимаются главным образом с вьетнамскими педагогами, а уж педагоги учат детей. Давид Георгиевич Бадридзе, на уроке которого мы посидели, мечтает поставить силами учеников «Евгения Онегина». До этого он работал в Корее, и будто бы там постановка ему удалась и была огромным событием. Здесь, во Вьетнаме, работа только началась, но, судя по упорству, которое прямо- таки написано на лице у Давида Георгиевича, он своего добьется. Трудность еще и в том, что стихов Пушкина, переведенных на вьетнамский язык, во время пения слушатели все равно не понимают. Был даже курьез, когда все думали, что артисты пели на русском языке, а оказывается, они пели по-вьетнамски. При нас ученик Куи Зыонг очень хорошо исполнил «Вы мне писали...». Правда, вместо цилиндра он манипулировал с пробковым шлемом, который казался несколько неуместным в руках петербургского молодого человека, но голос искупил все. «Татьяна» (Тян Нян) хороню и выразительно играла, и голосок у нее чистый,' приятный, но транскрипцию русских слов она заучила механически, смысла их не знает, и это сильно испортило впечатление. В соседней комнате польский пианист учил вьетнамскую пианистку. Она играла сонату Бетховена, но у нее не хватало экспрессии, и учитель в нетерпении ударял вместе с ней по клавишам, усиливая музыку. В третьем помещении Игорь Михайлович Белорусов рассказывал ученикам об инструменте тамтам: — Обычно пользуются одной палочкой, ибо двумя можно создать такое нарастание звука, что в нем утонет весь остальной оркестр. Это страшный инструмент, но может быть очаровательным, если звучит отдаленно и ослабленно. В «Шестой симфонии»
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4