ные котлованы, карьеры, сверкающие на разрезах чистым антрацитом. Люди больше угадывались, чем различались на дне и на противоположных нам откосах карьера. Да и было их не так уж много. Гораздо чаще попадались на глаза то экскаватор, то бурильный станок. Наверно, жарко бывает (черный уголь и безветрие) в карьерах в беспощадные вьетнамские полдни. Но как подумаешь, что это все же не шахта глубоко под землей, где совсем нет никакого солнца, а воздух бежит по трубочке, так и поймешь, насколько легче дышится этим шахтерам, которых лишь условно можно назвать шахтерами, ибо нет другого слова для названия человека, добывающего уголь, хотя бы и с самой поверхности земли. Есть у шахтеров знаменитое словечко «на-гора». Уголь подается на-гора, уголь пошел на-гора... Так вот здесь, в Кан-Фа, все усилия людей сводятся к тому, чтобы, наоборот, спустить уголь с горы, потому что хоть карьер и представляет некоторое углубление в толще земли, но углубление это расположено на большой высоте, на горе, с которой и надо спускать уголь к ее подножию. То тут, то там устроены железные лотки, по которым, гремя и скрежеща, скатываются куски антрацита, перемешанные с антрацитной крошкой. Есть и вполне современные транспортеры-эскалаторы, по которым беспрерывно и почти бесшумно скользит вниз черная поблескивающая лавина. Идет уголек Вьетнама, республики пока что промышленно не слишком богатой. Ну как не назвать его еще раз золотом, хотя бы и черным! Из поездок по районам страны возвращаешься в столицу, как домой, тем более что ждет в гостинице обжитая комната. Кроме того, мне повезло: я подружился с несколькими русскими людьми, живущими в Ханое.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4