но только теперь они торчат не из морской воды, а из земли — своеобразное продолжение Ха-Лонга на суше. Потом мы подъехали к настоящей большой горе, вернее, к городу, расположенному у ее подножия. Новенький бело-красный (белые стены, красные черепичные крыши) городок производил радостное впечатление. В нем живут шахтеры — 20 тысяч человек, ну, и их жены и ребятишки. Надо полагать, будущие шахтеры Вьетнама. В конторе начальник участка, оказавшийся на месте, прежде чем ехать на разрез, повел нас в садик, где под деревьями стоял большой макет всего угольного хозяйства, с рельефом местности, с обозначением железнодорожных путей, городка. На самой высокой горе, на ее макушке, сделано углубленьице. Начальник вылил в него чашку воды. — Это наше озеро. Оно питает все угольные разрезы. — И он стал рассказывать, где какой угольный разрез, который из них уже опустошен французами, который только что вновь открыт. Дорога к углю идет вверх серпантином, так что мы с каждым поворотом дороги забирались все выше и выше, и вот уж тот самый Ха-Лонг, по которому мы плавали на катере и смотреть на который приходилось задрав голову, распространился, голубея, далеко и глубоко под нами. На десятки километров открылся он взгляду, и опять подумалось, что не может быть зрелища, равного ему. А по левую руку открылся вид на нечто другое, тоже величественное, тоже грандиозное, — на огром
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4