как рычагом, стал нырять и откалывать от скал наиболее красивые, наиболее понравившиеся мне кораллы. Наломав, сколько можно было удержать в руках, я подплывал к катеру и передавал добычу вьетнамцам. Они ее безропотно принимали. Признаков недоумения не было на их лицах, иначе я бы это заметил. Вернувшись в гостиницу, матросы выгрузили мое богатство, разложили кораллы к подножию неведомого цветущего дерева. Тут были фиолетовые, желтые, зеленые, розовато-коричневые каменные ветки и каменные цветы. Я удивился только, почему вьетнамцы, обычно такие предупредительные, готовые всегда сделать немножко больше, чем требуется, оставили трофеи на улице, во дворе. Методически я перетаскал все со двора в номер и пошел обедать. Зайти в номер после обеда было уже невозможно: стояла противная, тошнотворная вонь, от двух вдыханий которой начинались рвотные спазмы. В панике я побросал каменные (оказывается, живые, иначе не воняли бы) чудовища в ванну и пустил воду: пусть промоются, вымокнут, станут чище. Вонь немедленно удесятерилась. Тогда я, отворотив нос, стал таскать все обратно во двор и складывать к подножию того же самого дерева. Может быть, кораллы лежат там к до сих пор, убитые и высушенные солнцем, может быть, их давно побросали в море, ибо оно в двадцати шагах. Оказывается, прежде чем кораллы и другие каменные морские цветы могут стать украшением комнаты, их нужно либо очень долго выдерживать на солнце, либо кипятить, а потом уж высушивать. И в том и в другом случае они из фиолетовых, желтых, зеленых и прочих становятся все одинаково белыми, как бы сделанными из извести или кристалликов соли. Некоторое время дорога вьется между холмов, заросших непроходимым лесом. Вокруг точно такой же Ха-Лонг, с такими же причудливыми скалами,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4