Но это оттого, что лес любим и лучше других понимаем: когда кончится он совсем, плохо жить человеку станет. Оттого мы и фанатики, оттого и злимся... На четыре дня мы включились в городскую жизнь, совсем выключившись из жизни земли, природы. Заходили в Кольчугино — расцветали первые ромашки. А что теперь? Что произошло за эти четыре дня? Многое ли изменилось в мире? Оглядываясь по сторонам, стараясь вглядеться в каждую травку, мы возвращались в жизнь земли. Ясно было одно: зной за эти дни продолжал свое страшное иссушающее действие, выпив, может быть, самые последние капельки влаги. «Победа» догнала нас и резко затормозила. Длинный хвост пыли, что отставал от автомобиля во время быстрой езды, теперь нахлынул, и солнце сделалось оранжевым, смутным. Когда пыль рассеялась, мы увидели секретаря Кольчугинского райкома, с которым познакомились в эти дни. — Что же вы, не могли обратиться за помощью, сбежали пешком? — укоризненно говорил секретарь. — Садитесь, туда же едем. Был секретарь рыжеватый блондин, лет сорока трех, с красным, как у всех рыжеватых людей, лицом и с небольшими светлыми глазками. Нос с крутой горбинкой придавал лицу и всему виду секретаря упрямое и вместе с тем по-деревенски отчаянное выражение. Звали его Александром Андреевичем Лобовым. В автомобиле сидел еще человек из области с седыми усиками и портфелем, затасканным до тряпичной мягкости. Человек из области оказался уполномоченным сельскохозяйственной организации. Называется эта организация облсельхозотдел. Уполномоченный старался сквозь закрытое от пыли ветровое стекло всматриваться в поля, а Лобов нетерпеливо говорил ему: — Оставьте, вот приедем в «Красную ниву», все сразу и увидите. Мы, — уже серьезно и даже сурово продолжал секретарь, — еще семь дней продержимся, если же семь дней не будет дождя — все погибнет. Вот, смотрите! — Он резко и зло опустил стекло, и в автомобиль ворвалась горячая, иссушающая струя воздуха. 91
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4