— Далеко ли идете? — спросила женщина. — Верст восемьсот осталось. — Господи Иисусе!.. Редко стояли дома в Колобродове. Между соседними домами можно видеть две или три ямы, заросшие лопухами и крапивой. Иногда тут же стоит целая печь с трубой, но чаще кирпичи, сложенные в штабель. А то и нет ничего. Два дерева со скворечниками да горькие лопухи. Было похоже это на выпавшие от цинги зубы. Некоторые дома стоят еще исправные, но заколоченные наглухо. — Мало домов-то осталось, мало,— подтвердила и женщина. — Все больше после войны разбежались — и в Покров, и в Орехово, и в Ногинск, а то и в Москву, Плохо было у нас в те годы. В Лошаках и вовсе один дом остался. Живет там тетка Поля, теперь в Жары хочет перебраться. Мы ведь объединенные с Жарами, И перевезли бы ее в Жары, да грязь была, А второе дело — мужиков во всем колхозе нет, некому и перевезти. В других колхозах, слышно, на поправку идет, а у нас до такой ручки доведено, что не знаю, как и поправим. Главное — народу нет. Ну, да в Жарах вам лучше расскажут. Там и председатель живет. Шли мы теперь полевой дорогой. Вместе с нами выбралась из лесов и Кучебжа. Она текла недалеко от дороги, и не было теперь на ее берегах ни дягиля, ни мяты, ни плакун-травы, ни разных там зонтичных растений — осока да осока росла теперь по ее берегам. Сгущались сумерки, когда вошли мы, наконец, в село Жары, которое утром казалось таким недосягаемым. Вдоль села расставлены телефонные столбы, линия уходит за околицу и пропадает за отдельным лесом. Еще бросилось в глаза, что все деревья стоят как деревья, а ветлы пожухли, пожелтели, завяли и резко выделяются среди жаровской зелени. С каждой ветлы, если встать под ветви, капает обильный дождь, Листочки свернулись в трубочки. Если развернуть трубочку, там оказывается некая пена, а в ней червячки. Какая-то гадость напала на ветлы в Жарах и погубила их все. Старик, сидевший на крыльце, у которого мы спросили про ветлы, ответил! 50
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4