влево. Шагах в ста от избы, на просторе, росла могучая береза. Под тенью этого дерева могла бы расположиться и рота солдат. Тем вольготнее расположились мы двое. В лесу нельзя было не только что сесть отдохнуть, но даже остановиться, потому что тотчас появлялись рои жирных, неизвестно на чем отъевшихся желтых комаров. Здесь, на луговине, гулял ветерок, и пока мы отдыхали, ни один комар не пропищал над ухом. Одно это было блаженством. Оборудовав место отдыха, то есть постелив на цветы все, что было можно, мы отправились к избе на разведку. Я заглянул в окно и увидел за столом семерых (нет, не братьев-разбойников), а просто здоровенных мужиков. Перед ними стояли два алюминиевых блюда, или, лучше сказать, таза, наполненных макаронными рожками, а также несколько крынок молока. Буханки хлеба громоздились одна на другую на краю стола. В огороде, рядом с избой, работала девушка, надо полагать дочь лесника. С ней мы и вступили в переговоры. Оказалось, ни самого Махова, ни лесничихи нет дома — они в три часа утра ушли не то сажать, не то окапывать елочки и вот до сих пор не приходили. -— Нельзя ли купить молока и хлеба? — Молоко, что было, подала к обеду рабочим (значит, тем, что сидели в избе), а больше еще не доила. — Когда придет время доить корову? — Можно подоить сейчас, но парное молоко будете ли вы пить в такую жару? — Опустите его в колодец, и оно остынет. — Если вы не торопитесь, пожалуй, я так и сделаю. — И девушка побежала в лес, откуда послышался ее голосок: «Зорька! Зорька, Зорька, куда ты запропастилась, холера!» Потом зазвенел колокольчик, и Зорька, дородная, важная корова, вышла на поляну. Она шла гордо, как бы сознавая свое великое значение в жизни людей. Ведь сказал же остроумный исландский писатель Лакснесс, что корова по-прежнему остается более ценным агрегатом, чем, например, реактивный самолет. — Барыня она у нас, — рассказывала девушка, между тем как первые струйки молока со звоном ударились о дно подойника. — Вон у нее угодья-то какие. 46
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4