Николаевича Шелехова владение было. Ба-гатый человек был Шелехов. — А где он жил, не в тех ли каменных домах, что за озером? — Нет, милай, в домах монастырь был Введенский, и озеро по нему Введенское называется. Хорошее озеро, рыбное. Вон колышек в воде забит, Поезжай на рассвете с удочкой, привязывай лодку к колышку, и что же — за час конная бадья окуней. Сушью бадья-то, без воды. Опять же вода интересная. Сделается она к вечеру вроде как кипяченая. У меня от резиновых сапог суставы ломит, так я вечером полазаю босой часа два или три, и опять бегают мои ноги. А другим невдомек, что может быть такое средствие. В другой раз, чтобы попусту не лазать, возьмешь бредешок. И ногам облегчение, и две корзины лещей. Лещ-то убывает теперь. Леща торфяная вода губит. Задыхается наше озеро почесть каждую зиму, а рыбе это ущерб. Конечно, глубины большой нету, шесть метров — самая глубина. Вон Белое озеро рядом, у того другая стать. Вода — что слеза! И глубины метров тридцать пять будет. Ямой оно, Белое-то озеро, агромадной ямой. Зато и холодна же вода. Рыба от холодной воды вся и ушла. Видать, подземное сообщение у того озера с рекой... или с морем каким... — И он вопросительно посмотрел на нас, как мы отзовемся на его море. Может, проверить хотел на новых людях правдоподобность самого звучания нравящейся ему невероятной гипотезы. — Да, там уж не полазаешь по воде, чтобы ноги-то, значит, не гудели. Как ни забавно было представлять старика, лазающего в течение двух часов по вечернему молчаливому озеру, нужно было вернуть его на то место, с которого он так резво утрусил в сторону. — Если не в каменных домах, то где же жил твой Шелехов, во Владимире, что ли? — Во Владимире?! Скажете тоже. Стал бы Шелехов жить во Владимире. В Варшаве, вот где он жил. Но только скажу я тебе, не жил он, а лежал в параличе. А в лесу своем и в добром здравии не бывал ни разу. — Как же так, имел такое богатство, такую красоту и совсем не пользовался? 24
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4