сиком, мать запрещала мне, ибо нужно преодолеть эту холодную ледяную полосу, квадрат черной тени посреди красноватого весеннего солнца. В три прыжка я перескочил бы эту тень и вырвался на солнце, но вот не велят, — Мам, я живо перескочу! — Сиди уж крепче, на чем сидишь! Всю зиму обутый ходил, так разве можно сразу голыми ногами на лед? Ты что-то чудишь, надо исподволь, привыкнуть, а ты — эвона!.. Но я вижу, что она про себя раздумывает и размышляет: «Нись пустить его босиком, нись рано?» Знает она и то, что, убежав подальше, я все равно разуюсь, буду бегать, как все, да еще и забуду где-нибудь свои сапожонки, а их кто-нибудь подберет... — Ну беги, да смотри, если ноги будут зябнуть, сейчас приходи домой. Весенняя земля, прибитая, утрамбованная прошедшими на днях дождями, упруга. Она кажется мягкой и вроде бы мнется под ногой, но на ней не остается следа; она кажется теплой, но все еще холодит отвыкшие за зиму босые ноги. Изнутри, из глубины прохолаживается верхний, нагретый слой. Бегом пронесешься вдоль всего села, потом в обратную сторону, потом вокруг ограды и все никак не остановишься, такая легкость и свобода обуяют в первое время. Точь-в-точь как у телят и коров, когда придет день первого выгона. Кстати, события эти— важнейшее событие в жизни мальчика и важнейшее событие в жизни целого села—часто совпадают по времени. Давно порядили пастуха, и коровы давно беспокоятся в хлевах, мычат, напирают грудью на прясла. Кор- мишко кончился — последнюю горсть сена растрясли, смешали с соломой и дали скотине, — и колхозники, изболевшись душой, ждут не дождутся выгона. День этот—праздник, и то ли совпадение, то ли нарочно подбирают, но всегда он солнечный, теплый, красный. Пастухи сегодня — герои дня, главнее их нет в селе, И если важно выглядит и ступает по земле сам пастух, «старшой», с кнутом, свитым в кольца и надетым через плечо, с ореховой палкой, прочность которой выверена 311
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4