Условный стиль мстерской миниатюры требует сказки, сказочности, а при прикосновении к реальной действительности— эпичности и высокой романтики. Тарас Бульба Игорю Балакину удался, а за «Человека в футляре», за «Братьев Карамазовых» или, к примеру, за «Клопа» Маяковского он, верно, и не возьмется. — Игорь Кузьмич, — спросили мы, — вы знаете все нужды артели, что, если, как в сказке, вам сказали бы: загадывайте желание, исполнится! Что бы вы загадали? — Переведите нас из промкооперации в Министерство культуры, попросил бы я. В это время девушка-секретарь отозвала художника, она сказала, что пришел Морозов. — Вот вам и удача! Наш патриарх, заслуженный деятель искусств, зачинатель, хранитель стиля, пришел сам. В последнее время глаза его слепнут, да и руки, видно, дрожат. Поддерживаем мы его, даем шкатулки на роспись, а в дело они, по секрету скажу, не идут. Ему говорим: хорошо, Иван Николаевич, старый конь борозды не портит, а сами видим, что сдал, окончательно сдал старик, пора на отдых. Вот и сегодня все должно повториться. Покажет работу, с надеждой будет смотреть в глаза. Может, надо бы сказать ему правду, рука не поднимается на седую голову, тянем... В кабинете Игоря Балакина дожидался, присев к уголку длинного стола, седой, коротко подстриженный старик в серой, под цвет волос, рубахе. Возле старика, на уголышке стола, завернутое в платок изделие. — Ну, показывай, чем нас порадуешь, — пожалуй, чересчур бодро спросил Игорь Кузьмич. — Разворачивай свою жар-птицу. Старый мастер развернул платок. Руки его дрожали. — Так, ну-ка, к свету поближе. Так. Есть еще порох в пороховницах! Морозов не пошел к свету, а остался стоять с платком в руках возле стола. Плечи его вдруг затряслись, он повернулся и молча вышел из кабинета. — Понял, значит. Ну что ж, когда-нибудь это должно было случиться. Зайти бы к нему сегодня нужно, тяжело старику! На шкатулке был изображен сюжет из «Дубровского». Лица у людей искажены, кое-где даже лицо находит на лицо. Это был конец. 260
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4