— И теперь водится. Не только в этих двух озерах, во всех. Но, правда, название не по теперешним бобрам дано. Этих, теперешних, недавно выпустили. — На развод? — Знамо. Здесь до самых недавних лет заповедник был — боброво-выхухолевый, а я на нем работал. — В какой же должности состояли, лодочником? — Мудреное у меня название было, по-гречески, вроде как бы досмонолог. Да, народ здесь хороший работал: ботаник Сергей Александрович Стулов... Этот, бывало, за мной зайдет: поедем, мол, на охоту. А охотился он за разными травами. Сядем в резиновую лодку и... пошли по всем озерам. Не поверите, а до самого Сорокина озера доезжали. Мы, конечно, охотно поверили Воронцову, тем более, что не имели и малейшего понятия об этом Сорокином озере. — Названий ученых я знал пропасть. Каждая трава, оказывается, имеет свое ученое название. Вот хоть бы кувшинки эти или, значит, лилии. Ну, лилии и лилии. Ан нет, правильно будет нимфея... ах ты, грех, забыл второе-то слово. — Альба. — Вот-вот, — обрадовался Воронцов и просветлел, словно вспомнил самое заветное: — Нимфея альба! А вы, значит, тоже ботаники будете? — Нет, случайно слышали. — Так, так... А с Стуловым мы много поездили. Хорошее было для меня время, потому как чувствовал свою научную пользу. А то еще Наташа-зоолог... — И Воронцов задумался, может быть, загляделся на нимфею альбу, неслышно проскользнувшую мимо борта его лодки. — Что же Наташа?.. 237 236
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4