жоржет и цветастый пан-бархат — вот самые обыкновенные материалы, в которые одевается сегодня праздничная деревня. Когда же наступил вечер, то все девушки переоделись в вечерние наряды из лиловой и фиолетовой шерсти. Иная городская модница, может быть, скривила бы губки: дескать, в прошлом году были модны эти цвета. Но, право, олепинским девушкам не резон да и некогда на лету схватывать столичные моды. Хорошо, что газеты стали приходить в Олепино этим же числом !, а не на четвертый день, как это было недавно. Моды, если и запоздают, не беда. Среди гулявших на празднике людей было .несколько московских женщин, и они ничем, ровно ничем, не выделялись среди остальных. Одно только было у них преимущество, вернее, одно только слабое место было у деревенских соперниц: как правило, деревенские женщины покупают пусть дорогие, но все же готовые платья, а не шьют у разных там модных портних. Разумеется, готовые платья сидят несколько мешковато и кажутся как бы с чужого плеча. Высокий округлый холм, подножие которого обвивает речка Ворша, а на макушке которого стоит село Олепино, когда-нибудь был, вероятно, пуст. Склоны его, ныне покрытые мелкой плотной травой, такой яркой после летнего светлого дождичка, бесспорно, шумели лесами, ибо и теперь между маленькими уцелевшими островками леса по склонам холма редко-редко, но все же растут кустики можжевельника, а там небольшие елочки, а там и взрослая сосна, которая стоит одна посреди зеленой травы, вольготно обдуваемая ветрами, и далеко видно ей на все стороны света. Может быть, холм и поверху был покрыт сосняком... Но тогда почему же именно здесь решили пращуры рубить первые избы? Наверно, на вершине холма и раньше была плешинка, и когда каким-либо образом на скрипучих телегах своих очутилась славянская семья (или пять семейств) на упомянутой плешинке и люди оглянулись вокруг на молчащие в низинке по склонам холма и у его подножия темно-зеленые леса с белой причудливой полосой речного тумана, накуренного Воршей, то, может быть, тут-то и дрогнуло сердце старейшего, и сказал он распрягать лошадей и разжигать костры. Есть еще одно предположение, которое дальше, после прочтения нами одного исторического документа, покажется не лишенным вероятности, а именно: что притулился на холме монашеский скит, который постепенно со всех сторон облепили (или олепили) избы обыкновенных крестьян, и таким образом получилось Олепино. Если еще двадцать лет назад полно было рыбы в Ворше, то сколько же ее было тогда? Если щих разные работы, — шесть; -колхозников, выполняющих специальные работы (доярки, счетоводы, уборщицы, телятницы, кассиры, пасечник, трактористы и т. п.), — тридцать восемь; людей, уехавших в города или работающих не в колхозе, а на стороне, — сорок восемь. Эта последняя цифра может показаться слишком большой. Но процесс, в сущности, естественный и нормальный. Если появляется на земле новый завод или расширяется старый, если открывается новая больница или начинается новая стройка, то ведь не из воздуха возникают там рабочие, санитарки, строители... Что касается количества рядовых колхозников (шесть), которых, напротив, слишком уж мало, то надо иметь в виду, что характер деревенской работы сильно изменился. Один Юрка Симеонов на своем тракторе делает теперь столько, сколько делали бы двадцать или тридцать обыкновенных пахарей; комбайнер и его помощник — двое заменяют десятки жниц и молотильщиков, которые числились бы раньше в рядовых колхозниках, а теперь стали кто дояркой, кто телятницей, кто трактористом... ...Евдокия Изотовна — сноха тети Олены после убитого сына Александра. Работает в колхозе телятницей; сын ее Шура — прицепщик. Избенка их совсем развалилась и стала бы непригодной для жилья, когда бы председатель Александр Михайлович Глебов не поставил об этом на колхозном правлении вопрос. Амбар, в котором помещалась сельская лавка, разобрали, перевезли и соорудили из него пусть небольшую, но теплую избу, в которой и живет теперь тетя Дуня с сыном. Их дом самый крайний, самЬій последний в селе Олепине, дальше начинается луговина, потом поле, сбегающее под уклон к реке и около самой реки переходящее в луг. Путешествие наше из дома в дом по селу Оле- пину закончилось. Оно было долгим, может быть, утомительным, но думаю, что небесполезным. Во всяком случае, я не считал бы свою роль исполненной, если бы не представил вам каждого оле- пинского жителя. Что касается цифровых итогов, то они будут такие: семейств, выехавших из Олепина в послевоенные годы, — десять; всего живет в Олепине семейств — тридцать шесть; погибло на войне — семнадцать человек; всего жителей в Олепине, считая ребятишек, — сто десять; рядовых колхозников, выполняю- 1Кстати, может быть, интересно будет узнать, что в село на тридцать шесть домов приходит пятьдесят газет и пять журналов.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4