...Александр Павлович Кунин — агроном нашего колхоза; Валентина Ефимовна ;— колхозный бухгалтер; у них двое детей: Коля и Нина, — ходят в школу. Александр Павлович не кончал ни Сельскохозяйственной академии имени Тимирязева, ни другого сельскохозяйственного вуза. Возвратившись с войны, он не ушел в город, а стал работать в колхозе. Мы много пишем в газетах о людях, работающих на производстве и одновременно повышающих свою культуру. Гораздо меньше мы говорим о самообразовании колхозников. Александр Павлович сделался агрономом, что называется, без отрыва от производства. Думаю, что какую-то роль сыграла тут его жена Валентина, агроном по образованию. Как часто бывает, Александр Павлович, младший из Куниных 'сыновей, остался единственным хозяином в доме. Отец, Павел Васильевич, и мать, тетя Саша, померли; два брата, Иван и Николай, "погибли, на войне; две сестры, Мария и Капа, живут во Владимире. Иван Кунин с детства любил возиться с ло- чпадьми и поплатился за эту любовь своим левым ухом. Дело было в том, что жеребец Голубчик, принадлежавший до колхоза нам, то есть моему отцу, на общем конном дворе приучился кусаться. Дошло до того, что в стойло к Голубчику стало опасно заходить. Бывший хозяин его, мой отец, однажды смело зашел, ибо вырастил жеребца из маленького, слабенького жеребеночка. Но и своего старого хозяина не признал жеребец. В' то время как рука отца хотела поласкать лошадь, потрепать ее по шее, потрясти за губу, лошадь сгребла широкими желтыми зубами тыльную сторону ладони и отодрала кожу и мясо. Я помню, что отец плакал, но плакал он скорее всего не от боли, а от обиды за то, что его родной Голубчик его же и укусил. Я не помню, при каких обстоятельствах Голубчик начисто срезал левое ухо Ванюшке Кунину. Иван был гораздо старше меня, но я хорошо помню, как из подростка сделался здоровый красивый парень. Он рос работящим, и это сочеталось в нем с тихостью и скромностью. Все взрослые,или, лучше сказать, пожилые люди, не могли нахвалиться Ванюшкой. Его сделали бригадиром в колхозе, соединив обе бригады села в одну (было время, даже село делилось на две бригады, а не то чтобы из десяти деревень составлялся один колхоз), и снова пошли разговоры, что лучшего бригадира и не надо и что если бы все мальчишки выправлялись в таких работникрв, то старики спокойно уходили бы на покой под Останиху. Только один раз проштрафился молодой бригадир. Уйдя с вечера гулять в Василево, мы, застигнутые там дождем, забрались на сеновал и легли спать. Нас было человек восемь или десять. Утром мужики, выехав метать клеверные стога, были в недоумении: где же главная молодая рабочая сила, и где же сам бригадир? Давно протопились печи, когда мы, тихие, зная свою вину, вошли в село. Об Иване я помню главным образом в связи с василевским периодом нашей молодости. Когда настала пора перехода нашего из подростков в парней, в деревне, что В трех километрах от .Олепина, а именно в Василеве, поспел такой выводок девушек, что парни со всей округи только и-стремились в Василево. В Олепине в это время подобралась ватага парней, если считать начиная с нас, шестнадцатилетних, и кончая, допустим, Иваном, которому в то время было, наверное, больше двадцати. Мы без труда завоевали- в Василеве гегемонию и сделались хозяевами положения. Правда, парни из Калитеева, более близкого и естественного соседа для Василева, пытались отнять у нас завоеванное, но как скоро мы встретили их раза два или три на прогоне с кольями (а они уж из своей деревни тащили свои колья с собой), то дело решилось в обоюдной потасовке. Надо сказать, что василевские девушки стоили того, чтобы вступить из-за них в драку. Каждый вечер, как на дежурство, мы, умывшись после работы, надев чистые рубахи и собравшись все вместе, шли в Василево, разрывая на части тонкую вечернюю тишину пришедшейся к случаю частушкой: Мы. чужие крыши кроем, А свои не крытые. Мы чужих девчонок любим, А свои забытые. Какая это была пора! Дорога ведет сначала через тихое, отяжелевшее под росой клеверное поле, в котором свищут перепела, а потом после глубокого оврага вступает в лес. Молодые елочки, то облитые ясным лунным светом, то сливающиеся с плотной темнотой сырого, дождливого вечера, стоят по обеим сторонам дороги. В хорошую погоду сразу, как зайдешь в деревню, слышно, где гуляют, где хороводятся девки. Если же дождливая пора, остановишься на прогоне, послушаешь: тишина. Неужели не вышли гулять, легли спать с вечера? Слыщно, как с деревьев падают крупные капли после только что прошедшего дождичка, слышно, как на деревьях сонно ворочаются грачи, а так все тихо. Борис Чернов сейчас предложит зазвонить в колокол, что повешен на столбе посреди деревни. Но это уж было бы озорство. Идем вдоль Василева, тихие и . разочарованные, и вдруг близко -возле нас ослепительно вспыхнет,-..-обожжет--девй- — Иван Васильевич, — сказал я ему однажды, — мне столько лет, сколько прожил ты, ни за. что не прожить. — Полно, — спокойно ответил старик. — Забудешься и проживешь.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4