но тут шла такая, пусть и не лишенная остроумия нецензурщина, что я воспроизвести ее не берусь. И вот мотыжили этот кок-сагыз, мотыжили, думаю, лет не пятнадцать ли, а толку так и не добились. Наконец Вера Ефимовна осерчала: «Ах, черт его дери, надо хоть узнать, что это за кок-сагыз и какой он бывает, а то помрешь и не поглядишь!» Она возделала у себя в огороде грядку, засадила ее кок-сагызом, и вырос у нее кок-сагыз, какой он должен быть на самом деле, и все колхозники ходили к ней и любовались: так вот он, оказывается, какой бывает! В последнее время здоровье Веры Ефимовны несколько ухудшилось, и вот в Олепине совершилось новое примечательное событие: колхоз достал ей путевку в Сочи. Вера Ефимовна, судившая о любом водоеме по нашей речке Ворше, рассказывает о море: — Я думала, вот оно тут и проходит, а оно оказалось и конца-то ему не видно. А я ведь до этого нигде-нигдёшеньки не бывала. — В каком же санатории вы отдыхали? — В «Светлане». Там они все рядышком, тут «Донбасс», тут «Орджоникидзе», тут «Правда», — и она стала перечислять санатории и все приметы сочинского побережья, как будто только и делала, что жила в Сочи. В Олепино она привезла горсть ярких морских камней, за которыми в кромешные метельные ночи, когда только и лежать на печке, будут, должно быть, мерещиться ей голубая плещущаяся вода и синевой затуманенные дали. ...Василий Васильевич — высокий, чаще всего босой старик, с курчавой нерасчесанной бородой, в которой всегда торчали какие-то соломинки, — помер. От него остался в моей памяти один эпизод, который в свое время глубоко затронул детскую душу и заставил задуматься. Дело происходило, очевидно, в первые дни существования колхоза в нашем селе. Большинство крестьян отдали свои сараи, где хранили сено, в колхоз, отдал свой сарай и Василий Васильевич. Однако, отдавая, мужики как-то, видимо, не были убеждены, что сараи теперь и правда стали не их. Казалось все это им какой-то игрой, а сарай... Так что же, как стоял, так и стоит на своей усадьбе. Что дело обстоит именно так, лучше всего доказывает поступок Василия Васильевича. Через несколько дней после обобществления колхоз решил сарай Василия Васильевича зачем- то перетащить на новое место. Уж начали сдирать железо с крыши, когда огромный, медведеподобный, нечесаный мужик увидел, как рушится построенное собственными руками. Тогда он, до ослепления уязвленный происходящей, на его взгляд, вопиющей несправедливостью, схватил топор и, приставив лестницу, бросился на ломающих. — Да как же! — увещевали Василия Васильевича некоторое время спустя, когда вспышка окончилась. — Ты заявление в колхоз писал? Писал! Ты сарай в колхоз на общее пользование отдавал? Отдавал! Чего ж ты теперь хочешь? Мужик смотрел вокруг недоуменным взглядом и молчал, как бы чего-то не понимая. Сарай, конечно, разломали и увезли. После Василия Васильевича осталось два сына: Панька и Петяк. Это были здоровые, крупные парни, хотя считалось, что природа забыла или не успела положить на них по какому-то завершающему штришку. Долгое время братья не могли жениться, затем что боялись гулять с девками или, может быть, девки не хотели гулять с ними (мешала репутация). Родители решили однажды оженить сразу обоих. Нашлись свахи, нашлись и невесты. Чтобы избежать лишних расходов, свадьбу играли за один стол. Парни отнеслись к женитьбе со всей серьезностью. Будучи вездесущими мальчишками, мы видели, с какой обстоятельностью приколачивал Петяк большой 1Так называется место, где с давних пор расположено наше кладбище, хотя правильнее его было бы называть не под Останихой, а над Останихой, ибо Останиха стоит внизу горы, за речкой. хой К Дом перешел к сыну шорника — Николаю Васильевичу, который ушел к вдове Глафире. Вера Никитична, оставленная им жена, живет в доме одна.; В колхозе не работает: пенсионерка по инвалидности. Дочь ее Нюра вышла замуж -в другую деревню, ...Едва ли не самый хороший, высокий, со светелкой, сложенный из неохватных бревен, покрашенных в желтую краску, с кудрявой липой под окнами, дом Петра Семеновича Патрикеева. Петр Семенович и его жена Марья Егоровна померли, единственная дочь Шура живет в Москве (пенсионерка). Шура продала деревенский дом (за девять тысяч) вместе с огородом, садом, колодцем и отличной баней, стоящей в саду, Василию Михайловичу Жирякову из Зельников. Василий Михайлович — бригадир колхоза по олепинской бригаде — мужик с характером, крутой, так что все его слушаются и даже побаиваются; жена его Лида до последнего времени работала продавщицей в нашем олепинском магазине; сыновья Коля, Юра и Шура — все учатся в школе (старший — в шестом классе). ...Здесь жил единственный в селе настоящий бородатый шорник Василий Егорович с женой своей Евленьей, Оба теперь под Остани-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4