частушек, и все мы пришли в отчаяние, как вдруг мне вспомнилась Рая — лучшая певунья и плясунья во всей олепинской округе. Сейчас я разыскал ее телефон и передал кому нужно. Потом мне рассказывали, что Раю удалось уговорить, она приходила на радио и показала-таки московским артистам, как надо петь «елецкого». Вероятно, что она показала и гордую свою выходку и прошла дробью, да еще не было ее подруги и соседки Зои, постоянной партнерши по танцам и •такой же голосистой, как Рая, а то получился бы на радио настоящий концерт. Будто бы артисты советовали Рае бросить канцелярию и переходить в их ряды. Но скромная девушка получила гонорар «за консультацию» и поспешно ушла заниматься своим делом. Недавно Рая получила новую комнату или даже квартиру, в которой живет и тетя Дуня. Она работает лифтершей. Деревянный домик свой они продали Ивану Сергеевичу Патрикееву из Курь- янихи, обновившему старый дом, обившему его тесом и покрасившему крышу красным, стены голубым, завалинку зеленым, наличники желтым. Иван Сергеевич — плотник и работает в колхозе исключительно в плотницкой бригаде; жена его Нюра — колхозный кассир; сын Виталий — шофер, живет в Москве. перь у них растут две девочки. Когда Юрке говорят: «Что же ты, Юрка, ослаб, все девочки да девочки?» — он отвечает: «Были бы девки — парни сами под окна придут». Вообще у него от природы бьется в мозгу какая-то острая жилка. Однажды во время долгого перекура возле сенного сарая мы все начали дремать на солнышке, как вдруг в селе сильно ударил колокол, приглашающий на обед. Юрка мгновенно вскочил, как бы испугавшись чего-то, ш выпалил: — Эх, черт возьми, чуть не по голове! Сказать про резкий звук колокола, что он чуть-чуть не попал по голове, дано, конечно, не всякому. В другой раз он говорил про Ивана Дмитриевича, шутя в присутствии самого же Ивана Дмитриевича: — Ты его не слушай, он все врет, все врет, только и правду скажет, когда ошибется. Юрка, мой сверстник, дальше четвертого класса учиться не захотел. С замиранием сердца возился с лошадьми и постепенно втянулся в. серьезную работу в колхозе. В нем около двух метров росту и, несмотря на худобу, более ста килограммов веса. Поэтому естественно, что в армии он работал молотобойцем. Теперь он тракторист, в праздники много пьет, не закусывая, отчего быстро хмелеет. Впрочем, как бы пьян и как бы силен он ни был, Люся живо находит на него управу, и он делается как шелковый. Люся приехала в Олепино по распределению из медицинского техникума. Здесь и нашел ее Юрий, или она нашла его —в этом всегда бывает трудно и даже невозможно разобраться. Я упоминал, что старший брат Юрия, Вася, убит в деревенской драке. Вот что можно рассказать по этому поводу. Оромантизированиых и опоэтизированных драк «стенка на стенку», когда дерутся чистым кулаком, а лежачего не бьют, у нас никогда не было, а было нечто другое. Я рад и счастлив, что теперь в общем-то почти на сто процентов можно говорить об этом в прошедшем времени, употребляя слова «было», «была», «были» и т. д. Из всего, что невольно унаследовала новая Россия от ста- рощ это было едва ли не самое отвратительное, потому что нет ничего хуже, дичее и гаже, когда человек бьет другого человека, а тем более когда несколько человек бьют одного. Это был тоже прах, который, прилипнув к нашим ногам, долго не хотел отряхаться, но который в конце концов не мог не остаться позади. Однако вот как происходило дело. Живут по окрестным деревням парни как парни, работают, при встречах здороваются друг с другом, угощают друг друга куревом — ничего не скажешь плохого. Но вот пришел престольный праздник, и- по этому поводу «массовое гулянье». ...Андрей Михайлович, высокий (около двух метров), худой, горбоносый старик, с рыжими, свисающими вниз усами, знает столярное ремесло. С первых же дней не захотел работать в колхозе и уехал в Москву, где состоял этаким мастеровым — и стекла вставлять, и стул починить, и водопроводную трубу — при домоуправлении на улице Кирова. Я бывал у него несколько раз по разным делам и удивлялся, зачем он просторную деревенскую избу со своей старухой — тетей Аграфеной, — с садом, огородом, травяным залогом и сосновым лесочком на задах променял на одинокую жизнь в подвальной комнатенке — шесть или восемь квадратных метров внутри каменного колодца городского двора. Однако Андрей Михайлович прожил в упомянутой комнате с грязными обоями, с газетой, постланной на столе и обыкновенно в черных пятнах от чайника или кастрюли, до самой последней старости и лишь недавно вернулся в село, потому что стал замечать тяжесть в желудке, безразличие к еде и частые приступы тошноты. Старший сын Андрея Михайловича, Василий, был убит в деревенской драке; сын Иван потерял на войне ногу, живет под Москвой; дочери Наталья и Надежда вышли замуж, живут в Москве; младший сын, Юрка, остался фактическим хозяином дома. Он женился «на медичке», то есть на заведующей олепинским медпунктом Люсе, и те
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4