— Мы-то ладно, ты как оказался дома раньше нас? — А что? Чай, не первый раз. В это время бросай вожжи, не мешай лошади, она довезет сама. — Но ведь лошадь остановилась, свернула в сугроб! — Ну-к и что? Постояла, отдохнула и опять пошла. Дело привычное. Итак, дорога к нам от Ставрова, вернее, отсутствие дороги отрезало нас от «Большойземли». Зимой — снега, весной и осенью — грязь, в летние дожди — тоже грязь, и такая же непролазная, как весной или осенью... Автомобили, как я говорил, появлялись в наших местах только случайные, было их мало, но были они первыми вестниками, и по ним, случайным и редким, можно было представить, к чему придет дело через десяток лет. Но тут началась война. В войну я служил в армии. По рассказам знаю, что Олепино испытало в эти годы, кроме обыкновенных, два совсем оригинальных и совсем противоположных друг другу вида связи с внешним миром. Во-первых, из городов потянулись в деревню люди с салазками. Бредя пешком и волоча за собой салазки, эти люди пробирались от деревни до деревни, от села до села, уходя иногда глубоко в суровые просторы Владимирского Ополья. На салазках они везли одежонку, городские платья, городские туфли, платки, пальтишки, кожаные регланы, часы, хромовые сапоги,;брошки — у кого что было накоплено в более благополучные годы, да, может быть, и не накоплено, а просто имелось как первая необходимость, чтобы сменять все это на десяток картофелин, на чстакан зерна, на каравай хлеба, на фунт (кому невероятно повезет) сливочного или русского масла. Салазки, конечно, — скачок назад по сравнению даже с простейшей лошадью, но были и взлеты у села Олепина. Однажды перед вечером (начиналась поземка) за селом на пустое поле опустился самолет. Едва остановившись, он тут же опять побежал по полю и, поднявшись, скрылся за лесом. На том месте, где самолет приостанавливался посреди поля, остался человек, одетый во все меховое и кожаное, в унтах, с пистолетом. Случилось в это время проезжать Нюре Мо- сковкиной, и будто бы человек, кивнув на оле- пинские домишки, занесенные снегом, спросил, какой это город, после чего Нюра хлестнула лошадь и вскачь умчалась в село, к правлению колхоза, рассказать о необыкновенном. В том, что спустился немец, у Нюры не возникало никаких сомнений. Правление колхоза в то время было как раз на конце села, и председателю Петру Павловичу 8 Воронину с бухгалтером Николаем Черновым хорошо были видны все подробности посадки. К чести председателя и бухгалтера нужно сказать, что они не растерялись: один остался, чтобы не спускать глаз с.«гостя», а другой, помоложе, задами, сугробами сбегал к Ивану Дмитриевичу за старенькой берданкой, с которой тот по ночам сторожил село, то есть дремал на крылечке магазина. Пропустив неизвестного впереди себя (он, выйдя на дорогу, не торопясь пошел вдоль села), наши новоявленные бойцы с берданкой следовали на некотором отдалении, стараясь прижиматься поближе к домам, дабы не выдать себя раньше времени, если вдруг тот, идущий впереди, станет оглядываться. — К Солоухиным пошел, — заметил Николай, — к чему бы это? Надо подойти к окнам и поглядеть, что будет дальше. Заглянуть в окна мужики осмелились не сразу, а когда заглянули, то увидели, что на столе кипит самовар, стоит бутылка со спиртом, чай, стаканы, идет чаепитие, все веселы и довольны. Гость разделся к этому времени, и в нем нетрудно было узнать нашего зятя — летчика. Жена его (моя сестра Мария) жила в ту пору в деревне с маленьким сынишкой, проведать их и прилетел заботливый, а более того находчивый муж и отец. Петр Павлович и Николай зашли в дом, оставили берданку у порога и, как писали в старинных романах, разделили трапезу. Самолет время от времени продолжал навещать Олепино, и все так к нему привыкли, что как только послышится шум мотора, так бегут сообщать Марии: встречай, твой летит! Сначала бегали смотреть самолет (это был «ПО-2»), а потом надоело: подумаешь, самолет! Когда произошла не совсем удачная посадка и, зацепившись за землю, обломился конец у пропеллера, Кузьма Васильевич Бакланихин, специалист мастерить оконные рамы и табуретки, осмотрев поломку, серьезно сказал: — Если хотите, я такой винт вам вытешу. — Нет, — отвечали летчики, — тут нужна высшая математика, углы, точность большая. — Так ведь и мы, чай, не лыком шиты. Математику не математику, а углы понимаем, и угольник у меня старинный, правильный. Сейчас возьму дубовое бревно, вытешу, обработаю — и готово!.. В прилегании самолета мужики вскоре нашли свой интерес, а именно: вся округа сходилась, и около «ПО-2» стояла очередь — летчик заправлял зажигалки жителей Олепина и окрестных деревень: спичек ведь не было в то время. После войны еще прочнее стали мы забывать про железнодорожную станцию Ундол, еще больше автомобилей развелось на нашей дороге, хотя была
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4