вавшего в Тбилиси, и, таким образом, вся гостиница пуста. Это было невероятно, ибо за семь лет активных разъездов не было еще у меня случая, чтобы, приехав в город, сразу можно было остановиться в гостинице, разве что в общежитии с пятнадцатью койками в номере. Сидящие в гостинице люди жили надеждой, они ждали администратора, который всю ночь канителился, провожая артистов, и теперь спал. Наконец на лестнице появился мужчина лет пятидесяти, с худым выразительным лицом римского императора. Следующая фраза, замечательная по своей лаконичности и непреложности, подтвердила первое впечатление. Он сказал окружившим его и не давшим даже сойти до конца по лестнице людям, так что пришлось поневоле ему несколько возвышаться над людьми и говорить как бы с трибуны. — Граждане, — сказал он, — запомните, в этой гостинице никогда не было, нет и не может быть свободных мест! — Но как же! Четыреста человек уехало?.. Администратор не стал вступать в пререкания, не стал ничего доказывать. Произнеся свою историческую фразу, он спокойно удалился вверх по лестнице. Спокойно удалились и мы. Настала пора позавтракать. Я вспомнил из рассказов людей, побывавших в Грузии, что в утренние часы в Тбилиси нужно есть хаши. Пять или шесть человек, к которым мы время от времени обращались, с энтузиазмом объясняли нам, как найти хашную, пока, наконец, в кварталах старого Тбилиси мы не нашли ее. Видимо, час хаши уже прошел, ибо в хашной было пусто. Только два старика, обильно кроша в тарелки белый хлеб, ели что-то из тарелок сосредоточенно и, я бы сказал, священнодействуя. — У нас только хаши, — сообщил подошедший официант, молодой грузин, странно как-то посмотрев на мою спутницу. Впоследствии мы узнали, что женщины в хашную, как правило, не заходят. — Прекрасно, — мы и хотим хаши. 37
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4