Уйдет в серебряный туман, И ты, как гость с чужой планеты, Сойдешь на почву марсиан. И вспомнишь все: земное небо, Душистый мед, и горький дым, И вкус и цвет земного хлеба, И цвет и звон земной воды, Весь путь, что был тобой исхожен, И то, что в россыпях росы Ты проходил не как прохожий, А как земли родимой сын. Тогда, старайся не старайся, Сверкнут слезой глаза твои: Мол, где вы, немцы и малайцы, Земные родичи мои? Стой, подожди! Одна на свете Земля, одетая в траву. Но вспомни: все ль земные дети Друг друга братьями зовут? Брататься могут и солдаты. Все это так, все это так! Но, помнишь, фюрер бесноватый Неужто был тебе земляк?! И ты неужто с сердцем чистым Воскликнешь в марсианской мгле: Мол, где вы, где, капиталисты, Родные братья по земле?! Нет, помни всех, кто цепи рабства Тебе всечасно берегли, И отрекись от их собратства Во имя Родины — Земли. ЭТО БЫЛО В ДВАДЦАТОМ... Это было в двадцатом суровом году. Выли вьюги в российской советской столице. Раскалялись морозы, от них на лету Задыхались и мертвыми падали птицы. Были выбиты стекла в цехах заводских, Индевели станки, и молчали моторы. Трудно с хлебом — и резали фунт на двоих, Трудно с топливом — шли на растопку заборы, С перебоем в дома приходила вода, Неожиданно свет угасал на неделю.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4