ному месту на телеге, в гору пешком, а под гору — так и трусцой, при этом Николай крутит над головой конец веревочных вожжей и кричит: «Эй, она царя возила!» Лошадь трусит и недоуменно прядает ушами. Она явно не может припомнить подобного случая из своей биографии. Плывут навстречу перелески, осталась позади старинная дубовая роща с развалинами церкви, заложенной будто бы Иваном Грозным, когда шел он воевать Казань, и вскоре мы въехали в самый настоящий колхозный лес. Все в нем перепутано настолько, что без топора и не продерешься сквозь чащу. Хотя бы путные росли деревья, а то так себе, все больше осина. Видно, что здесь между каждыми двумя деревьями идет борьба не на жизнь, а на смерть, и, в сущности, перед нами не просто лес, а поле битвы, не прекращающейся ни днем ни ночью. Дорога становится все уже. Теперь нельзя ехать, не подобрав ноги на телегу: оцарапает колени, еще и прижмет и прищемит между наклесткой и какой- нибудь истлевающей на корню осиной. Чем дальше мы ехали по узкой и тесной дороге, по которой до нас вряд ли кто проехал в предыдущие два месяца, тем тревожней перешептывались Коля и Николай. — Куда-нибудь вывезет, — доносились обрывки разговора. — Только бы на Троицу не попасть! — Теперь хоть бы и на Троицу — все деревня! Дорога пошла под гору. Земля под колесами отсырела. Далеко впереди забрезжил свет, и Коля с Николаем повеселели. Широкая, метров двести, река цветов и травы пересекала лес. Мы подъехали и остановились на ее берегу. Никакой дороги в траве не было видно. — Ничего, на той стороне опять будет дорога, — шепнул Коле Николай. — Только бы переехать на ту сторону. Переехать мешала канава, наполненная жидкой грязью, она отделяла лес от реки цветов. В канаве 74
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4