вал все: и бывшую траву, и бывшие цветы, и бывшие листья. И в любое время года шли люди к Прасковье Ивановне. Они несли ей свои заботы, свои неполадки, свои беды. И еще раз, уже в Москве, на сессии, спрашивала Прасковья Ивановна, нет ли каких инструкций для работы депутата. И снова отвечали ей: «Нет, инструкций не будет, главная инструкция — правда». А чего-чего только не просили у нее! — Муж скрылся, — плачет работница фабрики.— Разыщите мне его, окаянного. Дети остались. Чай, зарабатывает где-нибудь, стребуйте с него, что положено. — Я его найду, — успокаивает Прасковья Ивановна женщину. — Я его на дне моря разыщу, ты не плачь. Сейчас позвоню судье. И вот идет переписка. По штампам на конвертах можно проследить путь, по которому двигался проходимец, бросивший семью. Мелькают города: Смоленск, Гомель, Барановичи. Там он был швейцаром, там — носильщиком на вокзале, там — разнорабочим. Наконец из Калининградской области приходит бумага: «Такой-то Григорий работает в колхозе. С него удержано в пользу истицы 746 килограммов зерна и 1100 рублей деньгами». Но иногда приходили и такие ответы: «Вина гр. Самохвалова А. И. в присвоении народных средств установлена. Оснований к обжалованию приговора не имеется». — А ведь как плакалась его жена! Как в грудь себя колотила! Видно, не каждым слезам верь. После нескольких случаев Прасковья Ивановна поняла, что доброта добротой, а дело делом. И что прежде, чем помочь человеку, нужно разобраться, стоит ли ему помогать. Здоровый, с красным лицом мужчина, Трофим Захаров, хочет устроиться на работу на фабрику и получить участок земли для дома. — Ты, мать, помоги мне определиться. Век благодарен буду. А то директор ваш то да се — одним словом, заминка. 183
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4