Пишет Крамской Третьякову: «Ужасное время. Точь-в-точь в запертой комнате в глухую ночь, в кромешной тьме сидят люди, и только время от времени кто-то в кого-то выстрелил, кто-то кого-то зарезал; но кто, кого, за что? — никто не знает. Неужели не поймут, что самое настоятельное — зажечь огонь?.. Неужели Аксаков прав, говоря в конце концов эти ужасные слова: «Замолчите, честные уста...» Результатом всего этого шума было то, что Павел Третьяков предложил Илье Ефимовичу Репину незамедлительно ехать вслед за Аксаковым в село Варварино и написать с него портрет для своей галереи, той галереи, которую мы теперь называем Третьяковской. Репин принял заказ безоговорочно. В летописи сельца Абрамцева находим: «Илья Ефимович ездил во Владимирскую губернию писать портрет Аксакова, который был в административной ссылке». Между тем Иван Сергеевич, вырвавшись из московской суеты и отдалившись от напряженной нервозности последних дней, окунулся в океан летней, цветущей, пахнущей медом тишины. Он пришел в восторг от места своей ссылки. «Любуясь гармоническим сочетанием изящной щеголеватости первого плана с сельской простотой второго, миловидной укромности, с одной стороны, и величавой шири—с другой. Домик — прелестная игрушечка, а выйдешь на террасу — взор погружается, уходит в необозримую даль, — такой простор, такой важностью тишины охватывается душа». Неудивительно, что здесь, в Варварине, после долгого перерыва, Аксаков снова начал писать стихи. В одной из его биографий так и сказано. «Лишь по прошествии семнадцати лет вновь осенило его поэтическое вдохновение, уже на закате дней, во время известного заточения в с. Варварино». Вот одно из стихотворений Аксакова — послание его к хозяйке имения Е. Ф. Тютчевой: 150
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4