А попробуйте лечь под березой на мягкую прохладную траву так, чтобы только отдельные блики солнца и яркой полдневной синевы процеживались к вам сквозь листву. Чего-чего не нашепчет вам береза, тихо склонившись к изголовью, каких не нашеле- стит ласковых слов, чудных сказок, каких не навеет светлых чувств! Что ж пальма! Под ней и лечь-то нельзя, потому что вовсе нет никакой травы или растет сухая, пыльная, колючая травка. Словно жестяные или фанерные, гремят на ветру листья пальмы, и нет в этом громе ни души, ни ласки. А может, и вся-то красота заморских краев лишь не уступает тихой прелести среднерусского, левита- новского, шишкинского, поленовского пейзажа? Кроме того, не все то красиво, что броско и ярко. Слышал я одну поучительную историю. В некие времена, в деревушке, нахохлившейся над ручейком, может в той же Владимирской земле, жил паренек Захарка. Неизвестно откуда появилась у него страсть к живописи, но только достал он красчонки в виде пуговиц, налепленных на картонку, и целыми днями пропадал в лесу да на речке. Были у него там излюбленные места, которые он и пытался переносить на бумагу. В этой же деревеньке доживал свой век старый учитель. Доживая, крепко выпивал, так что даже наносил этим ущерб и своему внешнему виду и учительскому престижу. Говорили, что знал он некогда лучшие времена и будто бы учился в Петербурге с самим Репиным, но потом вышла незадача и полетело все к черту. Такое случается с русским человеком, особенно при наличии какого-никакого талан- тишка. Вот малюет однажды Захарка свой ярко-малиновый закат и вдруг слышит над ухом: — Ну как, нравится? Обернулся: стоит сзади учитель, трезвый на этот раз. 6
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4