разрешила она воспользоваться шестком и таганом. Скорее всего в ней заговорила ревность хозяйки: как это так, на моем шестке чужая женщина грибы будет жарить! Не догадались мы попросить об этом ее. В такой обстановке жаркое не в жаркое. Жаркое из охотничьей добычи — из грибов ли, из рыбы ли, из дичи ли — тогда и будет вкусно, когда люди вокруг него дружны и душевны., Роза пошла на хитрость. — Бабушка Акулина, а ведь грибы-то я шарить совсем не умею. Что сначала делать, масло на сковороду лить или грибы класть? Бабушка Акулина расхохоталась. Она смеялась долго, что-то приговаривая и вытирая заслезившиеся глаза углом фартука. — Слушай-ка, слушай-ка, что я тебе скажу-у, ладно уж, ладно уж, все тебе сделаю-ю, а ты гляди да учись у старухи. Кажное дело мастера лю- бя-я, а грибов-то этих я пережарила-а! Бабка ушла на двор, и оттуда донесся стук топора. Я побежал, отнял у бабки топор и стал готовить чурочки сам. Это был последний удар по бабкиному сердцу, после которого она уж не оправилась. — Грибы-то белы-и нужно, милая, готовить в сметане-е, а ты масло лить! — И снова угол фартука то к одному, то к другому глазу. —• Эх-и-и-и — масло ли-ить... Обязательно нужно в грибы изрезать две сырые картошины, а резать их мелко-мелко, а луку положить без жалости. За сковороду сели все вместе. Грибы похрустывали, вилки постукивали, глаза поблескивали. Всего съесть так и не удалось. Бабка Акулина к концу сковороды раздобрела так, что наотрез отказалась от денег и за обед и за все остальное. — Слушай-ка, что я тебе сейчас скажу-у, не надо мне этих денег, вот как не на-до! — Тогда мы вас с дедом сфотографируем и пришлем карточки. В огороде под моросящим дождичком и дед и бабка сделали каменные тупые лица и застыли. Но я напомнил про грибы в масле и в этот момент нажал на затвор. Получились на карточке живые, веселые люди, совсем как в жизни. В это время под окнами избы забуксовал «газик»-вездеход. Мы решились, и он повез нас из села Санникова по дороге, которую нельзя себе представить, не побывав на ней. Начало смеркаться. Дождь моросил с короткими перерывами. Глухо шумела листва деревьев. По дороге брела старушка с палкой выше себя, точь-в-точь старинная богомолка. Сообща мы втащили ее в автомобиль. — Далеко ли по такой погоде, что за нужда? — Как же не нужда, — уже не нараспев, как бабка Акулина, а, напротив, бойкой скороговоркой заговорила новая пассажирка. — Иду в Богоявленскую слободу, в Мстеру. •— Богу, что ли, молиться? — И то ему. Да вы не зубоскальте. Как была с весны великая сушь, собрали мне наши бабы по трешнице: иди, слышь, Прасковья, моли дождя. Пришла я в Мстеру, помолилась, усердно помолилась... — Ну и как? — Али не видишь, застило все. Вторую неделю хлещет. Вот как, смейтесь над старухой-то! — А теперь зачем? *— А теперь бабы мне снова собрали уж по пятерке: ты, слышь, намолила, ты и размаливай. Пока не размолишь, в деревню не приходи. Иду вот... Нелегко старухе, а иду... Но размолить дождя старушке не удалось. До глубокой осени лилась с неба вода, так что нельзя было на поля ни войти и ни въехать. Иные уборочные машины потом вырубали из замерзшей уже земли. По морозу же собирали остатки урожая. Но это все было гораздо позже. А пока посмеиваясь над богомолкой, мы въезжали в большой, прославившийся своими ремеслами поселок Мстеру, в домах которого уже зажигался свет. ДЕНЬ СОРОКОВОЙ Домашняя дума в дороге не годится. Время путешествия нашего истекло, хотя мы успели пройти лишь половину того, что задумали. В Вязниках мы вышли на асфальтовую магистраль, с которой свернули сорок дней назад. Была мечта пересечь ее и уйти в просторы, лежащие по другую сторону магистрали. Таким образом, вся южная половина области, то есть вся Мещера, с ее лесами, с ее глухими трясинами, с ее неповторимым Гусь-Хрусталь- ным, с ее древним Муромом и селом Карачаровом, где сиднем сидел Илья Муромец, — все это из доступной реальности снова уходило в мечту. Три дня, которые имелись еще в нашем распоряжении, не могли поправить дела. При подведении итогов было высказано мнение, что мы дружно делили походные тяготы, что мы узнали немало интересного за это время и что на будущее лето или через год хорошо бы в том же составе пройти по Мещере, как теперь мы прошли по Ополью. Это хорошо, когда жизнь оставляет место для мечты. Нет успокоенности, нет завершенных дел, нет конца жизни. За далью открывается новая даль, а там своя, иная даль, и в этом великая правота нашего поэта. Мы решили все же побывать в Ярополчском бору, прежде чем покинуть Владимирские земли. 75
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4