За придорожным кустарником поднимался матерый смешанный лес. По левую руку, сквозь деревья, время от времени таинственно поблескивала черная вода. Мы ждали только тропинки, чтобы устремиться по ней в глубину леса и узнать, что там: озера ли, болота ли, заброшенные ли пруды. И вот тропинка попалась. Не успели мы сделать по ней двухсот шагов, как заливистое, злое тявканье собачонки, привязанной цепью к дереву, остановило нас. Невдалеке стояла изба, скорее всего лесная сторожка. Лесник встретил нас на крыльце. Он был немного навеселе. Серега, с его профессиональной памятью на лица, утверждал, что видел лесника в Клячкове отдающим дань Владимирской богоматери. Так оно, скорее всего, и было. Стараясь не показать виду и собрав для этого всю выдержку (ведь неизвестно, что за люди!), лесник пригласил нас в дом и хотел распорядиться насчет стола. Но мы сказали, что нам ничего не нужно, что мы свернули с большой дороги единственно затем, чтобы узнать, что за вода блестит между деревьями. Поняв, что беды не будет, что прохожие не начальство, Воронцов обмяк, заулыбался, глаза его мягко засветились, как у человека, позавтракавшего не одним только молоком да хлебом. — Насчет воды я вам изложу полную картину. Я по здешним водам первый специалист. Сейчас приедет дочка, и я все изложу на практике. Без лодки, конечно, нельзя, а на лодке дочка моя по клубнику уехала. Вода начиналась шагах в пятидесяти от порога, но гораздо ниже его, так как дом стоял на бугре. Вскоре послышался плеск весла, и на тропе показалась молодая беременная женщина с корзинкой, полной луговой розовой клубники. — Ну вот, а теперь и мы тронемся. Узкая вертлявая лодчонка под тяжестью четырех человек погрузилась в воду по самые края. Воронцов сел в корме и веслом, похожим на лопату, осторожно стал загребать то справа, то слева. Необыкновенной красоты озеро окружило нас. Темно-зеленые дубы и липы, которыми плотно заросли озерные берега, четко отражались в неподвижной воде. Между водой и деревьями светилась ярко-зеленая полоса прибрежной травы. Редкие и ясные, словно звезды, покоились на воде прохладные цветы белых лилий. Так резко оттенялся каждый цветок чернотой озерного зеркала, что мы замечали его обыкновенно за двести, за триста метров. — Озер этих очень здесь много, — рассказывал между тем Воронцов. — Озеро Ратчино, озеро Пескра, озеро Вичуги, Зарослое, Подборное, Поганое, Штаны, Большие и Малые Бобры... Все озера между собой протоками соединяются, так что на лодке можно попасть в любое. — Два озера Бобрами называются, значит когда-нибудь водился здесь этот зверь? — И теперь водится. Не только в этих двух озерах, во всех. Но, правда, название не по теперешним бобрам дано. Этих, теперешних, недавно выпустили. — На развод? — Знамо. Здесь до самых недавних лет заповедник был боброво-выхухолевый, а я на нем работал. — В какой же должности состояли, лодочником? — Мудреное у меня название было, по-гречески, вроде как бы досмонолог. Да, народ здесь хороший работал: ботаник Сергей Александрович Стулов... Этот, бывало, за мной зайдет, поедем, >мол, на охоту. А охотился он за разными травами.1 Сядем в резиновую лодку и... пошли по всем озерам. Не поверите, а до самого Сорокина озера доезжали. Мы, конечно, охотно поверили Воронцову, тем более, что не имели и малейшего понятия об этом Сорокином озере. — Названий ученых я знал пропасть. Каждая трава, оказывается, имеет свое ученое название. Вот хоть бы кувшинки эти, или, значит, лилии. Ну, лилии и лилии. Ан нет, правильно будет нимфея... ах ты, грех, забыл второе-то слово. — Альба... — Вот-вот, — обрадовался Воронцов и просветлел, словно вспомнил самое заветное, — нимфея альба! А вы, значит, тоже ботаники будете? — Нет, случайно слышали. — Так, так... А со Стуловым мы много поездили. Хорошее было для меня время, потому как чувствовал свою научную пользу. А то еще Ната- ша-зоолог... — И Воронцов задумался, может быть, загляделся на нимфею альбу, неслышно проскользнувшую мимо борта его лодки. — Что же, Наташа... — Та, бывало, прибежит: «Дядя Миша, поймайте выхухоля, очень нужно!» Сейчас беру сачок, норы все мне в известности, подведешь сачок к выходу, пугнешь — готово. Изучали их, выхухо- лей-то. Отнесут подальше в лес, пустят мордой от воды и наблюдают, куда побежит. Ну ясно, куда же водяному зверю бежать, или он глупый? Сейчас та морду поворачивает и чешет к озеру. Оченно даже их изучали. Лайка у меня была, хорошо причуивала их норы. Потом издохла. С Наташей пошла по лугам, обратно еле живая приползла, Катается, изо рта слюна бьет. Змея выползла на Наташу, ну а лайка с ней схватилась. Не иначе с этого и издохла. Пятьсот рублей стоила. — Неужели сквозь землю причуивала? — А лиса? Та постоянно сквозь землю. Учует, перекопает ход к воде и душит. У каждого зверя своя хитрость. Кольцевали их тоже, выхухолей-то. Спереж за лапку, потом стали замечать, что на лапках от кольца ранение производится. Стали 71
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4