Тут мы тоже увидели, что каменная резьба вокруг каждого окна разная и что это в какой-то степени нарушает архитектурный ансамбль, как если бы хозяин деревенского дома приколотил к окнам разные наличники. — Значит, поняли! А почему так получилось? — Наверно, был неграмотный архитектор. Варганов усмехнулся. — Виноват не архитектор, а характер русского человека. У каждого окна в люльке висело по мастеру. Мастера старались один перед другим, каждый хотел отличиться, сделать лучше, чем сосед,- по-своему, вот и натворили... — Вы эти камни читаете, как книгу. — Да, — без ложной скромности согласился Варганов. — Здесь целые каменные фолианты. А вообще Суздаль, как он есть, — это фольклор, только выраженный архитектурными формами. Весь Суздаль — это одна каменная песня. Между прочим, такое убеждение помогло спасти Суздаль от разрушения. Решили было ломать все поздние церкви, а оставить несколько самых древних построек. Что тут делать! Если церковь построена в восемнадцатом веке, попробуй доказать ее историческую ценность. Сама по себе она, может, действительно ничего не стоит, но сломай — и нарушится ансамбль города, появится в ансамбле черная прореха. Только тем и убедил, что Суздаль, мол, надо брать не по отдельным церквам, а в целом. Он весь есть одна каменная песня, а из песни слова не выкинешь. Варганов задумался, как бы вспомнив что-то светлое и хорошее. Усмехнулся. — Была у меня на практике девушка из Архитектурного института — Лиза Караваева. Это положение, что Суздаль — единый ансамбль, одна песня, она взяла темой для диссертации. Научно решила показать. — Показала? — Получилась диссертация — гимн во славу Суздаля. Я ей пишу: «Милая Лиза, ты воображаешь, что суздальские мужики уходили на Горку и, скребя в затылке, прикидывали: а где бы еще для красоты поставить церковку? А помнишь, милая Лиза, я показывал тебе изумительное древнее шитье? Мастерица' как бы взяла в горсть разноцветных самоцветов да драгоценных камней и небрежно рассыпала их по черному бархату. Вот так и Суздаль!» ДНИ ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫЙ — ТРИДЦАТЬ ВТОРОЙ На суздальском базаре появилось много лесной ягоды: земляники, черники, малины, и снова нас потянуло из города, захотелось в лес, на его извилистые прохладные тропинки. И точно, к вечеру этого дня мы углубились в зеленый массив знаменитого Дюкова бора со стороны Сергеихи. Но нужно хотя бы двумя словами рассказать, как мы попали в эту Сергеиху. Как я уже сказал, на суздальском базаре появилось много лесной ягоды, и после завтрака пышными оладьями и гуляшом из ливера мы устроили себе десерт-ассорти из земляники, черники и малины. Купив по кулечку того, другого и третьего, мы уселись на выходе с базара и дружно лакомились своеобразным коктейлем, насыпая в горсть сразу из трех кулечков. Мы увидели, как новый автомобиль «ГАЗ-69» остановился, подъехав вплотную к нам, но не сразу заметили, что из автомобиля более чем пристально наблюдает за нами человек, главным образом за Серегой. Что ж, этому не нужно было удивляться. Серегина борода начала даже и кучерявиться, а так как она была очень черна, то в любую минуту и могла стать предметом бескорыстного созерцания прохожего или проезжего зеваки. Человек смотрел, смотрел и вдруг робко, полувопросительно сказал: — А я вас знаю, вы Куприянов. Серега, глотавший в это время очередную пригоршню смешанных ягод, поперхнулся и даже закашлялся. Не будем описывать в подробности, как один из них не мог вспомнить, а другой говорил: «А ну-ка, вспомни», и как наконец дело разобралось. Серега, учась в Институте живописи, приезжал на летнюю практику в село Омутское, неподалеку от Суздаля. Там он жил в избе одного колхозника, а человек, узнавший его теперь, был тому колхознику сосед. — Так вас тогда председателем колхоза избрали, — окончательно вспомнил Серега. — И вы еще до сих пор никуда не сбежали? — Почему? -— Колхоз-то, я помню, очень плох был. Наш новый знакомый рассмеялся. — Садитесь в машину, так и быть, прокачу, покажу свое хозяйство. — Нет, нам нужно на Мстеру пробираться, а Омутское —-в другой стороне. — Садитесь, не пожалеете. Докуда вы дошли бы сегодня за день? — Ну... судя по карте, дошли бы что-нибудь до Сергеихи. — Будете к вечеру в Сергеихе. Сам на этой машине отвезу. Садитесь. Мы сели. Александр Федорович, так звали председателя, и Серега всю дорогу вспоминали разные обстоятельства того лета, когда село наводнили московские практиканты-художники, вспоминали общих знакомых, как жителей деревни, так и студентов. Впрочем, дорога была не длинна. Вскоре остановились у нового дома колхозной конторы. Председатель захлопнул дверцу, отдал распоряжение насчет машины и повел нас по хозяйству. Чем 67
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4