уж брезжит в голубой дымке сказочный Восток — благовония, ковры, пряности, прочая роскошь. Там, где теперь Волго-Дон, когда-то был волок до Днепра, а дальше уж брезжили в голубой дымке иные заморские края — Византия, Венеция, арабы. Вот почему при раскопках мы находим в суздальском черноземе персидские, индийские, арабские деньги. Суздаль возник в языческие времена. Прямо перед собой мы видим горку, ту, на которой теперь стоит церковь. Это не простая горка, в языческие времена ее называли красной. Она оттаивала раньше других мест, поэтому древние суздальчане собирались там на припеке играть ярилины, любовные игры. На другой горе, направо, где теперь вы отчетливо видите кирпичное здание школы, на этом самом месте игрались игры в честь другого божества. У иных народов его зовут Вакх, Дионисий, Бахус, у суздальчан он носил более простое имя — Облупа. Игры в честь Облупы состояли в питии и веселии. Христианство, идущее из Киева, не сразу и не мирно привилось в Суздале. Известен бунт волхвов. В связи с этим бунтом находим первое упоминание о Суздале в древних летописях. Это было в 1024 году. Собор строили южные, киевские мастера, они не учли морозов и сырости северного климата — заложили мелкий фундамент, и собор упал. Однако был восстановлен. Мы в него сегодня сходим. Недавно я докопался там до мостовой Владимира Мономаха. Она теперь лежит .на глубине двух метров девяноста шести сантиметров. Юрий Владимирович Долгорукий избрал Суздаль столицей, но осел в Кидекше, в четырех верстах отсюда, где Каменка впадает в Нерль. Вспомним, что и Андрей Боголюбский, считая столицей Владимир, сидел тоже в своем Боголюбове — на впадении Нерли в Клязьму. Так было безопаснее. Когда Суздаль был цветущим, могучим городом, на западе, в дремучих лесах, дымилась десятком труб деревушка Москва. Одному из сыновей князя Александра Невского, а именно младшему, Даниилу, после смерти отца дали в удел заброшенную, затерянную Москву — незначительное владение Владимира и Суздаля. Даниил уехал туда, и с этих времен начинается усиление Москвы. Оно продолжалось при детях Даниила и при детях его детей, до тех пор, пока все не перевернулось наоборот, то есть Москва стала столицей, а Владимир и Суздаль — ее владениями». ...Снова медовая горячая духота архиерейского двора окружила нас, и резок был переход из нее в каменную прохладу собора, устоявшуюся тут за долгие века. Ворота, окованные медью, черные, как уголь, просвечивали золотой росписью. Это и есть знаменитая золотая наводка, которую делают один раз на вечные времена. Ворота уцелели от Батыева разорения, и это считалось церковным чудом. — Вон, — Варганов кивнул на нижний угол ворот, — двадцать лет мимо ходил, а потом думаю: дай отчищу! Отчистил уголышек, а там Самсон, львиную пасть раздирающий. Чистая Византия! Стены собора расписаны религиозной живописью. Верхняя живопись неинтересная, — пояснил Алексей Дмитриевич. — Под живописью, если ее счистить, — фрески семнадцатого века, а если и фрески убрать, откроется орнамент Мономаховых времен. Фреска, она ведь кладется на сырую штукатурку. Писать ее можно только четыре часа, потом штукатурка высыхает. Иные мастера рисунок сначала прочерчивали гвоздем. — И Варганов показал нам прочерченные круги на штукатурке, причем гвоздь нацарапал в одном месте без толку несколько окружностей. Мастер никак не мог найти центра. — От неопытности, что ли? — поинтересовались мы. — Скорее всего выпивши был, вот и портил штукатурку. Рублев фрески писал сразу, без гвоздей. Это был виртуоз. — Что за гробница там, в углу? — А, — равнодушно бросил Варганов, — здесь лежит князь Кислый, дружкой на свадьбе у царя Василия гулял. ^ Мы заметили, что о разных князьях, княгинях и их родственниках Варганов говорит так просто и легко, как будто они родственники его приятелей или приятели ему самому. Когда шли от собора до Покровского монастыря, произошел случай еще характернее. Подвыпивший мужчина тридцати с лишним лет отвел Варганова в сторону и минут пять что-то ему доказывал. — Кто это? — спросили мы, когда Варганов догнал нас. — Это потомок одного новгородского купца. Князь Ярослав захватил тогда новгородских людишек как раз перед Липецкой битвой. Семьсот лет назад дело было — может, слышали? — Теперь-то он кто? — Теперь он шофер на здешней автобазе. Все пристает ко мне, чтобы я у него кое-какую купеческую утварь для музея купил. — Что у него за утварь? — Посуда медная: ендовы, ковши, подносы. Незаметно дошли до Покровского монастыря. Первым делом Варганов повел всех в склеп. Мы спускались все ниже и ниже по кирпичным ступеням, а Варганов говорил: — Иван Грозный любил здесь ходить. Покровский монастырь был у него в большом фаворе. На Казань пошел — здесь молебен служил. С Казани шел — опять молебен служил. Даже обет $5
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4