— Ты, мать, помоги мне определиться. Век благодарен буду. А то директор ваш то да се, одним словом, заминка. •— Да ты из колхоза-то что ушел? — С семьей у меня, мать, неполадки вышли. Чай, знаешь, бывает — дело людское. Теперь не могу в одном месте с ней жить. — Ладно. Зайди в другой раз. Трофим зашел и в другой раз. — Ну как, мать? Али выйдет дело? — А ты не спеши. Дело делу рознь, — произносит Прасковья Ивановна, строго глядя на посетителя. — Ездила я в ваш колхоз. Красное лицо Трофима приобретает сизый оттенок. — С председателей сбежал, — уже обвинительно говорит Фролова. — Потеплее место ищешь. В глаза лжешь? Нет тебе помощи от советской власти! ...Письма идут не только с просьбами. Почти половина писем — это благодарности людей за внимание, за помощь, за участие. Таких писем — сотни. Но никогда не забыть Прасковье Ивановне самого первого «спасибо» от самой первой своей посетительницы, от старушки из Су- догды. «...Сообщаю тебе, что оставили меня в покое, и с внучками моими в том же дому. И шить мне в этом дому до окончания дней. Спасибо тебе, родная...» И тут уж никак невозможно разделить, к кому относится это слово «родная» — к ткачихе Прасковье Ивановне или к ее народной депутатской власти. ...«Газик» въехал в большое село. Длинная прямая улица была куда грязнее, чем дорога з поле или в лесу. Телега, уступившая нам путь, вязла по ступицы. Несмотря на это, автомобиль трясло и кидало, как будто под грязью скрывались пни. — Все. Заехали на Громовский проспект, — сообщил водитель. — Почему же Громовский, в честь летчика? — Председатель райисполкома здесь Громов, вот и зовем. Видите, замостил как... Вас в райком или в чайную? — К Дому колхозника. Обсохнуть нужно. — В нашей власти. По трешнице, чай, заплатите? Такси дороже берет. Эх, родимая!.. Село, куда мы приехали, называлось Небылое, В Доме колхозника оказалась свободной только одна койка. Серега определился на ней, а мы попросились на постой в домик поблизости. Там нашелся летний чуланец с маленьким квадратным окошком и огромным количеством бутылочек и склянок на полу. Хозяин дома был ветеринар. ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ Просыпаясь ночью, прислушивались... Шумит! Жестко барабанит по железной крыше дома, шлепает, как ребенок ладошками, по земле и лужам. Утро походило на сумерки, июль походил на осень. — Пока еще все в сусек, — слышался за стеной разговор. — Пока еще миллионы подваливает. И травам не без пользы, и хлебам, и грече, а пуще всего картофелю. Однако сенокос на носу, ну как затянется... Все сгниет! — Не каркай раньше сроку. Все лето ждали да молили, а два дня полил — и напугал и надоел. — И то два дня! Кажется, что неделю!.. Завернутые в брезент, мы напугали дождик, и он вдруг перемежился. Около горизонта в седой низкой мгле образовалась голубая прореха. Края ее рвал ветер, задирая их все больше и больше. Он сдирал с неба облачность, словно картофельную шелуху. Окрестности прояснились, как проясняется на бумаге детская переводная картинка. Стало жарко. Плащи пришлось свернуть и нести под мышкой. Мы шли в Кобелиху. Дело в том, что Небылов- ский район искони чуть ли не на всю среднюю Россию поставлял пастухов. «Район потомственных пастухов» — так его теперь именуют даже в газетах. Значит, здесь, в этих местах, и живут прославленные владимирские рожечники. Больше всех других деревень славилась рожечниками Кобе- лиха, вот почему мы шли туда. Придем, попросим сыграть две-три песни и уйдем обратно. Такова была цель похода. Тропа вела то лугом вдоль речки Тумы, то частым лесом, то гречневым полем. Везде хорошо было идти. В лугах попадались кочки, сплошь покрытые гвоздичкой, этакие пурпурные островки среди зелени. В лесу, у самой тропинки, росли огромные лесные колокольчики, так что каждый колокольчик чуть ли не по куриному яйцу. Про гречу и говорить нечего: она цвела, и самый воздух над ней, казалось, был розов. Правильно говорит пословица: «Летом два дня льет— час сохнет, осенью час льет — две недели сохнет». Теперь было лето, и пока мы шли до Ко- белихи, тропинка обветрилась, траву обдуло, только земля сама была черная и рыхлая. После дождя легко полется, — этим и воспользовались кобелихинские крестьяне. Все они высыпали на усадьбы полоть лук. Лука здесь были — поля. — Как же, спокон веку луком держимся, — пояснила нам женщина, мимо которой проходили. Распрямившись, она поправила волосы тыльной стороной ладони (руки в жирной земле), проводила нас взглядом и снова принялась за дело. Двумя вереницами дома Кобелихи сбегают к реке Колокше, но перед самой рекой останавли55
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4