родная бабка, ухожу? И у меня на старости последнюю радость отнимут, разлучат с внучками моими. Дом, вишь, им понадобился... У Прасковьи Ивановны все так и закипело внутри. Но это была первая к ней просьба. Прасковья Ивановна, с одной стороны, не уверилась еще в своих силах, а с другой стороны, хоть и не похоже, но мало чего наговорит посетитель. Всему-то как верить? Поэтому заговорила спокойно: — Ты, бабушка, поезжай домой. Я это дело так не оставлю. Я все доподлинно узнаю и в обиду тебя не дам. Ступай, бабушка! Старушка замялась в дверях и опросила с испугом: — Так ты мне никакой бумаги не дашь? Так и ушла, очевидно думая, что проездила зря. 7 ...А вскоре к Прасковье Ивановне домой зашел директор школы. Он пригласил Прасковью Ивановну на родительское собрание. — Вот, 'Товарищи родители, — говорил он в школе. — К нам пришла Прасковья Ивановна. Уже несколько лет я добиваюсь улучшения света в школе. А воз и ныне там. В результате у детей может испортиться зрение. Давайте попросим Прасковью Ивановну помочь нам в этом. — Что же меня просить-то? — ответила Прасковья Ивановна. — Сама вижу, что темновато у вас. Удивляюсь, как это вы раньше терпели. Придя домой, позвонила директору фабрики. — Сергей Федорович, что же вы школьников наших в черном теле держите? Разве у них свет? Так и глаза испортить недолго. Вы уж прибавьте им свету-то. Сергей Федорович засмеялся. — Я, Прасковья Ивановна, не бог Саваоф, чтобы взять да прибавить. Тут трансформатор нужен. Транс-фор-ма-тор! И несколько километров проволоки. А у меня этого ничего нет. Уж если вы взялись за это дело, могу совет дать: вызовите сначала медицинскую комиссию, пусть она составит акт, тогда и добиваться будете. Прасковья Ивановна стала работать инструктором по ткацкому делу. Это не привязывало ее к рабочему месту, можно было отлучиться с фабрики, если того требовали депутатские обязанности. — Стараюсь, стараюсь, — жаловалась ей молоденькая девушка,—авсе ничего не выходит. — А ты не старайся, милая, — внушала ей Фролова. — Потом стараться будешь, когда выучишься. А сейчас не торопись, тихо работай, спокойно. Оно и пойдет. — Тетя Паша, к телефону вас! — крикнули с другого конца цеха. В трубке захлебывался от волнения голос директора школы. — Наделали мы с вами дел. Комиссия пришла, закрывают нашу школу. В трехдневный срок закрывают. Помогите, Прасковья Ивановна. Едва-едва удалось уговорить комиссию не закрывать школу. Пришлось пообещать, что в самое короткое время будет хороший свет. Председатель облисполкома выслушал Фролову с улыбкой. — Стоило вам из-за этого во Владимир ехать! Что же, директор-то не может сам решить? Ерунда какая. Увеличить накал или, как там его, напряжение... — Что-то другое нужно. Я в электричестве — темнота. Но что-то нужно из Москвы выписывать. Председатель засмеялся. — Преувеличиваете. Я позвоню директору. Уладим. — Ну уж нет. — Прасковья Ивановна приоткрыла дверь кабинета и позвала из приемной: — Иван Павлович, зайдите-ка. — А председателю, пояснила: — Я на случай захватила с собой начальника электроотдела... Расскажите нам, Иван Павлович, что нужно, чтобы школу осветить... На другой день пошло ходатайство в Совет Министров. А через несколько недель по-новому засветились окна школы. ...Ив любое время года шли люди к Прасковье Ивановне. Они несли ей свои заботы, свои неполадки, свои беды. И еще раз, уже в Москве, на сессии, спрашивала Прасковья Ивановна, нет ли каких инструкций для работы депутата. И снова отвечали ей: «Нет, инструкций не будет, главная инструкция — правда». А чего-чего только не просили у нее! — Муж скрылся, — плачет работница фабрики. — Разыщите мне его, окаянного. Дети остались. Чай, зарабатывает где-нибудь, стребуйте с него, что положено. — Я его найду, — успокаивает Прасковья Ивановна женщину. — Я его на дне моря разыщу, ты не плачь. Сейчас позвоню судье. И вот идет переписка. По штампам на конвертах можно проследить путь, по которому двигался человек, бросивший семью. Мелькают города: Смоленск, Гомель, Барановичи. Там он был швейцаром, там — носильщиком на вокзале, там — разнорабочим. Наконец из Калининградской области приходит бумага: «Такой-то Григорий работает в колхозе. С него удержано в пользу истицы 746 килограммов зерна и 1100 рублей деньгами». Но иногда приходили и такие ответы: «Вина гр. Самохвалова А. И. в присвоении народных средств установлена. Оснований к обжалованию приговора не имеется». — А ведь как плакалась его жена! Как в грудь себя колотила! Видно, не каждым слезам верь. После нескольких случаев Прасковья Ивановна поняла, что доброта добротой, а дело делом. И что прежде, чем помочь человеку, нужно разобраться, стоит ли ему помогать. Здоровый, с красным лицом мужчина, Трофим Захаров, хочет устроиться на работу на фабрику и получить участок земли для дома.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4